Софи Джордан – Шрам на кости (страница 2)

Хотя на то имелась и еще одна причина. Она посмотрела на мальчика, весело суетящегося у ее ног. Примут ли его драконы? Наверняка некоторые сочтут ее сыновей отклонением от нормы, оскорблением драконьего рода и старых обычаев.

Пока малыш дергал ее за ногу, требуя внимания, Ашильд обвела взглядом логово. Знакомые кучки блестящих драгоценных камней и золота, сложенные вдоль дальней стены, походили в полумраке на отблески костра и согревали душу. Хоть они у нее остались. Когда накатывала слабость от недостатка пищи, Ашильд цеплялась за накопленную с их помощью энергию.

От созерцания логова ее отвлек резкий звук, эхом донесшийся из глубины горы. Вот он повторился.

И еще раз.

Теперь она отчетливо слышала глухие отрывистые удары, которые следовали один за другим в ритме ее учащающегося сердцебиения… похожие на топот приближающихся ног.

Внутри все сжалось, однако Ашильд медленно повернулась к входу в логово и расправила крылья, готовая защищаться.

Она затаила дыхание, надеясь, что все еще обойдется. Но звуки не смолкали, напротив становясь громче и энергичнее.

Теперь сомнений не оставалось: к ее жилищу приближались тяжелые шаги. Ее враги могли в любой момент возникнуть из темноты.

Она взмахнула дрожащими крыльями и чуть приподнялась в воздух, чтобы казаться крупнее и внушительнее.

Видимо, ее сегодняшний вылет из логова не прошел незамеченным, и враги, охваченные жаждой охоты, последовали за ней. Ее страх, вечно оставлявший неприятный привкус во рту, превратился в реальность, и уже нет смысла злиться на себя или ругать за беспечность, глупость, слабость. Рано или поздно это должно было случиться.

Ашильд встопорщила обсидианово-острые шипы вокруг морды, готовясь биться, защищаться, противостоять неминуемой угрозе.

Это ее последняя битва… конец.

И вот воины столпились у входа в логово. Дюжина смердящих мужиков, сжимая оружие в потных кулаках, пронзали острыми, будто ножи, взглядами ее саму и ее логово с лежащими в нем сокровищами. Все до одного – алчные, кровожадные твари.

И они еще считали монстрами драконов! Люди – вот кто истинные монстры – истребляли ее сородичей, намереваясь стереть все драконье племя с лица земли. И даже считали, что им это удалось. Только поэтому драконы, которые сумели выжить, до сих пор оставались в безопасности. Эта же уверенность последние несколько лет оберегала ее саму.

Люди, довольные своей победой, раздулись от гордости, как насытившиеся кровью клещи, и перестали их искать, а в Скалогорье осмеливались подыматься только ради охоты за сокровищами, реликвиями, оставшимися от сгинувших драконов. Этим просто повезло, что она попалась им на глаза.

А ей, напротив, – не повезло.

Холод горькой волной прокатился по телу. Открыв пасть, Ашильд издала рев, от которого содрогнулась гора, предупреждая всех драконов в пределах досягаемости, что один из их вида попал в беду. Впрочем, ей они все равно не помогли бы – просто не захотели бы. Но даже если бы кто-то из них оказался достаточно близко и решил проверить, что к чему, он не сумел бы добраться до нее вовремя.

Мальчик захныкал, сжавшись в дрожащий комочек у ее ног. Никогда прежде он не видел мать такой, не слышал ее рева, вылетающего из полной зубов пасти.

Впереди группы воинов стоял мужчина, на вид старше прочих, со множеством седых нитей в каштановой бороде. Довольно крупный для человека, грудь что бочонок, ноги – как стволы деревьев. Остальные недвижимо застыли позади него, явно потрясенные встречей с Ашильд.

Седобородый, однако, не выказывал ни удивления, ни тревоги. Он скорее казался… довольным, как будто только что наткнулся на сокровище, на чудесную шахту, запрятанную в недрах Скалогорья, полную драгоценных камней. Наверное, в каком-то смысле так оно и было. За спиной Ашильд лежали груды драгоценностей, которые на протяжении многих поколений принадлежали ее семье. Однако воина явно интересовали не только они. С блеском в глазах он взирал на саму Ашильд, несомненно видя в ней трофей. Еще бы – живой дракон, которого здесь быть не должно, один из тех, от кого остались лишь смутные воспоминания, легенды, передаваемые шепотом истории, которые уже никто не воспринимал всерьез.

– Хорошо, что я еще ношу это, – прорычал он, сжимая толстыми ручищами рукоять боевого топора, и рассек костяным лезвием воздух, будто проверял его на прочность.

Уже давно Ашильд не видела оружия, вырезанного из драконьей кости, – со времен Великого побоища, последней битвы эпохи Истребления драконов, в которой пало множество ее сородичей: отец, мать, бабушка с дедом, почти все члены ее стаи. Им с Сигурдом удалось спастись вместе с небольшой группой выживших. После они прятались, избегая людей с их ненасытными волками… позволяя тем думать, что драконы исчезли. Вымерли. Стерты с лица земли. Они укрылись в самом сердце Скалогорья, притушили свою магию, создавая у людей иллюзию победы.

Воин опустил взгляд, и при виде ребенка, съежившегося у ее ног, лицо его на долю секунды смягчилось. Само собой, он, как и все, принял ее сына за обычного мальчика, не заметил его истинной сути, не понял, что перед ним дракон, такой же, как и Ашильд.

Он видел обычного ребенка. Человека.

Что не так уж и плохо. Они не станут убивать того, кого считают одним из своих. Если с ней что-то случится, малыш будет в безопасности до тех пор, пока они не поймут правду.

– У нее ребенок, мой лорд! – указал пальцем один из воинов.

Седобородый – судя по всему, важный человек, обладавший положением и властью, – кивнул.

– Да. Осторожней, чтобы она не причинила мальчику вреда…

Забыв о мимолетном облегчении, Ашильд вскипела от ярости. Да неужели она могла навредить собственному сыну? Представляла для него угрозу? Была опасна, как гнойная болезнь? Умом-то она понимала, что эта их вера – залог безопасности малыша, но все равно возмущалась до глубины души.

Ашильд вытянула шею и снова зарычала. Этот звук, на несколько мгновений оглушив воинов, отразился от стен логова и выплеснулся за его пределы, покатившись по извилистым туннелям горы.

Сын с безумными глазами метнулся к дальней стене пещеры и принялся беззвучно всхлипывать. Его ребра заметно выступали под натянутой кожей, бледная грудь тяжело вздымалась и опадала.

Ну и хорошо, что отошел. Пусть воины и не желали мальчику зла, он все равно был в опасности. Несчастные случаи, особенно во время схватки, никто не отменял.

Миг спустя один из людей бросился на нее, другой метнулся к ребенку. Ашильд развернулась и, описав хвостом дугу, впечатала нападавшего в стену. Послышался приятный хруст, брызнула кровь. Походя она сбила с ног второго, а после довершила дело, опустив на него огромную когтистую лапу и с легкостью раздавив ему череп, как дыню.

Итак, один мертв. Другой, влетевший в стену, оглушен и выведен из строя… хотя, возможно, тоже мертв, если судить по остекленевшим глазам.

Но осталось еще десять. Слишком много.

Тем более что воины, наученные горьким опытом, больше не стремились наступать поодиночке.

С боевыми криками они дружно набросились на нее. Слишком много сразу, даже несмотря на ее силу и огромные размеры, однако Ашильд не собиралась сдаваться без боя. В прежние времена, будучи моложе и сильнее, она, возможно, даже справилась бы с ними, но теперь, ослабев из-за потери партнера и недостатка пищи, намеревалась хотя бы кого-то потрепать.

Они обрушились на нее огромной волной, навалились все разом, принялись карабкаться по телу, нанося удары, вонзая мечи всюду, куда дотягивались их стальные клинки. Однако все раны были несерьезными – со временем заживут.

Ревя и извиваясь, Ашильд кружила по пещере, сбрасывала нападавших… Однако после очередного разворота наткнулась прямо на лезвие. Не стальное, нет. То самое, которое могло смертельно ее ранить.

Вот она, ее погибель: не сталь, даже не меч – топор из драконьей кости. Именно таким оружием поражали драконов в эпоху Истребления. А теперь, после стольких лет, смерть настигла и ее. Лезвие вонзилось глубоко в грудную клетку. Кость соприкоснулась с костью.

Ашильд замерла, глядя прямо на главного воина, своего палача. Его глаза казались столь глубокими, бездонными, что она тонула в них, погружалась, словно в трясину, затягивавшую ее на дно.

Потом драконица взглянула на застрявший в теле топор. Из раны струилась кровь, мерцая пурпуром вокруг белого, как мел, лезвия, оставляя на нем дорожки.

Воин радостно оскалился и поудобнее перехватил рукоять; на его губах пузырилась слюна, попадая и на бороду. С торжествующим рычанием он вонзил лезвие глубже, дробя кость, раскалывая на части, раскрывая ее грудную клетку.

В ушах зашумела кровь, походя на рокот далекой реки. Ашильд взглянула вниз, на мерцающую фиолетовую жидкость, которая, словно вода из дырявого бурдюка… вытекала из ее тела. Ей вдруг стало холодно. Холоднее, чем в самую лютую зиму на ее памяти. Она открыла пасть, чтобы снова зарычать, но на этот раз из горла вырвался лишь жалобный писк, тихий и слабый, как у дрожащей мыши. Дыхание слабело, и вскоре Ашильд уже судорожно хватала воздух.

Воин растянул губы в улыбке, и морщинки вокруг его глаз собрались складками, стали глубже.

– Твое время истекло. Нет смысла сопротивляться. Тебе конец.

У нее подкосились лапы, не в силах больше держать столь крупное, массивное тело, и Ашильд с глухим стуком рухнула там же, где стояла. Земля под ней сразу стала влажной, напитавшись вытекающей из ран кровью.