Софи Демьянская – Версия без правок (страница 2)

Я пишу: «Он не похож на остальных».

И снова – без объяснений.

Я не задаю себе вопрос, в чём это отличие. Мне достаточно самого факта, что я его чувствую. И, возможно, это был тот момент, когда история начала двигаться в определённую сторону: не от наблюдения к выводу, а наоборот – от вывода к подбору наблюдений.

Я смотрела на него и выбирала из происходящего только то, что совпадало с этим ощущением.

Остальное просто не фиксировалось.

Или фиксировалось, но не сохранялось.

Я не могу сказать, что совсем ничего не было. Были моменты, которые могли бы нарушить эту картину – небольшие, почти незначительные. Например, я помню, что иногда он отвечал с задержкой, как будто разговор не был для него приоритетом. Или что он мог внезапно сменить тему, не доведя предыдущую до конца. Тогда это казалось особенностью – какой-то его внутренней логикой, которую я ещё не до конца понимаю.

Сейчас это выглядит иначе.

Но я не уверена, имею ли я право переписывать это задним числом.

Потому что тогда я действительно не чувствовала в этом угрозы.

Я скорее воспринимала это как приглашение – разобраться, приблизиться, понять. В этом тоже есть что-то важное: мне было интересно. Не в нём даже, а в том, что происходило со мной рядом с ним. В этой лёгкости, в этом ощущении совпадения, которое не требовало усилия.

Я думаю, что именно это я и назвала «особенным».

Не его.

А то, как я себя чувствовала.

И если это так, то становится сложнее отделить одно от другого. Потому что дальше всё, что происходило между нами, я воспринимала уже через эту призму. Как будто значение было задано заранее, и оставалось только подбирать под него подтверждения.

Я не уверена, в какой момент это перестало быть невинным.

Возможно, никогда и не было.

Но именно здесь я впервые вижу, как легко я согласилась с собственной интерпретацией, не требуя от неё доказательств.

И, возможно, именно это было важнее любых последующих событий.

Глава 4. Первый раз, когда это случилось

Я не сразу понимаю, где именно это начинается. В записях нет резкой точки, нет события, которое можно было бы выделить и сказать: вот здесь что-то изменилось. Всё происходит почти незаметно, как если бы температура в комнате медленно снижалась, и ты замечаешь это только тогда, когда уже начинаешь мёрзнуть.

Но если возвращаться к тексту, то, наверное, первый раз, когда возникает это ощущение сдвига, – это момент, когда он не отвечает.

Я написала тогда об этом вскользь. Даже не отдельной записью, а внутри другого дня, между описанием каких-то мелочей, как будто это не требовало внимания.

«Он, наверное, занят».

Это звучит почти заботливо. Как будто я защищаю его от возможного упрёка, который даже не был сформулирован. Я читаю это сейчас и думаю, что в этой фразе уже есть всё: и объяснение, и оправдание, и решение не задавать лишних вопросов.

Я не написала, сколько именно времени он не отвечал. Это тоже показательно. Когда ты не хочешь придавать чему-то значения, ты убираешь точность. Без цифр это остаётся ощущением, а не фактом.

Сейчас я пытаюсь восстановить это по косвенным признакам. По тому, как меняется тон записей, по тому, какие слова появляются чуть позже. Скорее всего, прошло больше одного дня. Возможно, два. Может быть, три. Я не уверена – и это уже само по себе говорит о том, как я тогда обращалась с реальностью.

Я помню не время, а ожидание.

Оно сначала было лёгким, почти нейтральным. Есть люди, которые не отвечают сразу – в этом нет ничего необычного. Я даже думаю, что мне тогда хотелось быть такой же. Не зависеть от телефона, не проверять сообщения каждые несколько минут, не придавать значения паузам.

Я как будто примеряла на себя эту позицию.

И какое-то время это даже получалось.

Я занималась своими делами, встречалась с людьми, отвлекалась. Но внутри этого всё равно оставалась маленькая точка напряжения, к которой я возвращалась, как только появлялась возможность. Я проверяла телефон не потому, что ждала – а просто «на всякий случай». Это «на всякий случай» постепенно занимало всё больше места.

Я не написала об этом прямо.

Вместо этого я добавила фразу: «Мне нравится, что у нас есть пространство».

Сейчас это звучит почти иронично.

Я не уверена, что это было пространство. Скорее, это было отсутствие, которое я назвала пространством, чтобы оно не выглядело как проблема.

Есть разница между тем, когда два человека делают паузу – и когда один исчезает, а второй делает вид, что так и должно быть.

Но тогда эта разница казалась мне несущественной.

Когда он наконец ответил, я почти сразу вернулась в то состояние, которое было до этого. Это, пожалуй, самое важное. Не то, что он написал, а то, как быстро всё стало «нормальным». Как будто никакой паузы не было, как будто напряжение, которое я чувствовала, не имеет значения, потому что оно не закрепилось во внешнем мире.

Я не задала ни одного вопроса.

Это тоже есть в тексте – не как факт, а как отсутствие. Я продолжаю запись с того места, где остановилась, как будто между этими фрагментами нет разрыва. Как будто это один непрерывный разговор, а не два, разделённых тишиной.

Я думаю, что именно здесь происходит что-то важное.

Не в его молчании.

А в том, как я его обрабатываю.

Я выбираю версию, в которой ничего не произошло. И, выбрав её, начинаю подстраивать под неё всё остальное. Это кажется безобидным – даже разумным. Не делать выводов раньше времени, не драматизировать, не требовать лишнего.

Но за этим стоит другое решение, которое я тогда не формулировала.

Если что-то не вписывается в картину, его можно не учитывать.

Я не знаю, в какой момент такие вещи начинают накапливаться. Когда отдельные эпизоды превращаются в структуру. Тогда это был просто один случай, который я почти сразу сгладила. Он не оставил следа – по крайней мере, в тексте.

Но, возможно, оставил где-то ещё.

И если это так, то именно с этого момента я начала учиться не тому, как понимать происходящее, а тому, как делать его удобным для себя.

Я пока не уверена, что это было ошибкой.

Но я уже вижу, что это было выбором.

Глава 5. Я просто слишком чувствую

Я заметила, что в какой-то момент в тексте появляется новая интонация – не сразу, не резко, но достаточно отчётливо, чтобы её можно было отследить. Это не изменение в описании его поведения, а скорее изменение в том, как я начинаю объяснять свои реакции.

До этого я в основном объясняла его.

Теперь я начинаю объяснять себя.

Это выглядит как движение в сторону честности, и, возможно, именно поэтому я тогда не почувствовала в этом ничего тревожного. Признать, что проблема может быть во мне, казалось более взрослой и устойчивой позицией, чем искать её снаружи. В этом есть определённая логика: если источник сложности – во мне, значит, я могу это контролировать.

Я написала: «Я, наверное, просто слишком чувствую».

Слово «просто» здесь делает почти всю работу.

Оно уменьшает масштаб происходящего, превращает реакцию в особенность характера, а не в ответ на конкретную ситуацию. Если я «слишком чувствую», значит, мир остаётся неизменным, а меняется только интенсивность моего восприятия. Это удобно. Это позволяет сохранить стабильность внешнего и перенести ответственность внутрь.

Я не уверена, когда именно мне понадобилась эта конструкция.

В записях нет прямого указания на событие, которое её вызвало, но есть несколько фрагментов, которые начинают складываться в нечто более цельное. Например, я пишу о разговоре, который заканчивается раньше, чем мне бы хотелось. Ничего резкого – просто он отвечает короче, чем обычно, делает паузы, которые не заполняются, и в какой-то момент говорит, что ему нужно идти.

Я фиксирую это спокойно. Почти нейтрально.

А потом добавляю: «Наверное, я просто слишком остро это воспринимаю».

Это выглядит как коррекция. Как попытка вернуть себе пропорцию, не позволить ощущению разрастись. Но если читать внимательно, становится заметно, что сама необходимость этой коррекции уже говорит о том, что что-то было нарушено.