Софи Баунт – Исповедь дьявола (страница 17)

Который совсем не сон.

Почему я выбросила его из головы?

Какой-то мужчина гладил меня среди ночи по макушке, и хочется надеяться, что это мое больное воображение, но… откуда на столе взялась белая лилия?

Нет, ночной гость реален.

Кто это был?

Фурса в тюрьме, он не мог явиться.

Тогда Лео?

Напился после расставания и забрался в общежитие?

Мысли о Лео разверзают во мне глубокую пропасть, куда улетают остатки самообладания. Всю дорогу до больницы я пыталась вырвать из памяти сцену его свидания с Мариам, хватала под корень эту картинку в голове и с немым криком тянула, пока не выдрала вместе с куском сердца. Однако образ той девушки в объятьях моего – когда-то моего – адвоката вернулся вновь.

«Я не могу выбросить тебя из головы ни на секунду», – сказал Лео на прощание.

Не может, пока рядом не появится Мариам? Так, что ли?

Меня злит не столько тот факт, что он ходит на свидания, сколько его лицемерие. Говорит одно. Делает другое.

Возможно, Лео и раньше спал с этой блондинкой, а мне заливал, что между ними исключительно деловые отношения. Почему нет?

На ушах Эми уже столько лапши висит, что новой она и не заметит, да?

Из раздумий меня вырывает обритый пациент, резко выпрыгивающий перед носом и спускающий штаны. От шока я даже не вскрикиваю. Просто округляю глаза. А он прыгает в свое удовольствие передо мной, демонстрируя интимные части тела, пока к нему не кидаются санитары. Похоже, он от них сбежал.

– Ты чего здесь шастаешь? – ругается один из санитаров.

Огромный, как буйвол. Мне приходится задрать голову. Его товарищ уводит пациента-извращенца, а Буйвол остается пилить меня тяжелым взглядом исподлобья.

– Я… у меня встреча.

– Тебя должны сопровождать, – густым басом заявляет он.

Щеку санитара разрезают три шрама. Мужчину по лицу ударил когтями тигр? Чем еще могли оставить подобную прелесть? Граблями?

– Я иду к Адриану Крецу, не к пациенту.

– Почему ты одна? – не унимается он. – Думаешь, это курорт? Затащат в чулан, пикнуть не успеешь. Ты хоть знаешь, какие экземпляры тут лежат?

Буйвол нависает надо мной, скрестив руки на груди. Его круглые карие глаза пугающе выделяются на лице: из-за светлой кожи и волос. У мужчины не видно бровей. Эти едва заметные кустики бежевые и сливаются с цветом тела, так что радужки на девственном холсте занимают все пространство.

– Разве опасные пациенты не заперты? – робею я. – Или привязаны?

В насмешку над моей наивностью рядом пробегает очередной извращенец, размахивая полотенцем. Я слышу шум воды из открытой двери. Придурок выбежал оттуда. Видимо, его мыли… хотели помыть.

Гхм.

Буйвол хочет кинуться за ним, но за беглецом пускаются трое других из персонала клиники.

– Не все, как видишь, – усмехается Буйвол. – И кое-кто из них очень любит чистеньких, красивых девочек. Ходить одна можешь только в новом корпусе, ясно выражаюсь? Сюда ни ногой.

– Но…

– Ты уходишь.

– Но Адриан… – канючу я, опуская руки.

Буйвол трет переносицу. Моей нянькой мужчина быть не жаждет, но снисходит до фразы:

– Я проведу тебя к Адриану, – в голосе вся измотанность человечества. – Он в столовой. Опять шарманку свою завел.

Мой новый товарищ-санитар кивает, чтобы я шла за ним. Я едва успеваю. Почти бегу. Шаг у Буйвола шире одержимости Виктора расследованиями.

Эх, как мне тебя не хватает, Виктор…

Ты бы сразу во всем разобрался.

Стремление к истине – натура Виктора.

Кто-то запирает логику на сотни замков и закрывает глаза, лишь бы не узнать правду, которая разорвет привычный мир на молекулы. Иной же пробьет головой скалы, только бы выяснить правду. И каждый из них счастлив по-своему. Черт его знает, как лучше. Я предпочитаю правду.

Догнав санитара, недоуменно любопытствую:

– Вам не нравится игра Адриана на скрипке?

– Некоторые пациенты очень эмоциональны, тревожны и нестабильны. Адриан радует одних и гадит другим, – ворчит Буйвол. – Нам приходится потом успокаивать местных имбецилов, связывая их, пока не успокоятся. Доступно объясняю?

– Ага…

Я подпрыгиваю, услышав вопль из палаты. Следом раздается целый оркестр из звуков: крики, стоны, шипение, грохот. Буйвол кладет свою многотонную ладонь мне на плечо, и, с одной стороны, я боюсь этого мужика, а с другой – с такой машиной под боком никакой местный маньяк не страшен.

– Там кого-то режут?

– Там зоопарк. Неполноценные, буйные и безнадежные. Аутисты, гидроцифалы и прочие, у кого мозга осталось процентов десять. Грустное зрелище.

В этот самый зоопарк заходит медсестра, и я приоткрываю дверь следом за ней, заглядываю в огромное помещение, где десятки кроватей. Буйвол меня не останавливает. Но придерживает за локоть, чтобы я не шла дальше. Да я и не собираюсь. Мурашки по коже от какофонии, разрывающей палату, и пациентов, многие из которых привязаны к кроватям, а другие лежат в таких неестественных позах, что меня начинает тошнить. Хотя мне дурно и без этого зрелища. Достаточно запаха. Большинство ходят под себя. В судна. Человеческую речь едва ли можно различить, но иногда она проскакивает – между рычанием, воем и хрипением.

Обалдеть!

Вот они. Красоты психушки. Во всем великолепии.

Буйвол выдергивает мой любопытный нос из палаты и тянет следом.

– Почему они все в одном месте?

– В палате есть дежурный, – нехотя объясняет мой грозный проводник. – Так проще за ними следить. Особенно ночью. Дверь туда заперта, выходить нельзя, но пациенты из других палат, всякие клептоманы и задиры, любят заглянуть. Крадут ключи у медсестер.

– Ужас.

– Ужас? Я тебя умоляю, – он издает тройку дребезжащих смешков. – Те красавцы, которые у нас при рассудке, творят вещи куда хуже.

– А это что за палата?

Дверь нараспашку. И я наблюдаю комнату, где не так много кроватей, как в зоопарке, но все равно полно́ людей. На кровати посередине играют в шашки. Часть пациентов тоже привязана, и Буйвол поясняет, что это самоубийцы, у кого недавно были попытки разорвать себе вены зубами. А еще те, кто подрался.

Буйвол отлучается в эту самую палату, где оттаскивает одного пациента от другого. Тот визжит и кусается. Точно макака. С не менее розовым лицом, чем у этих обезьян. Санитар связывает ему и руки, и ноги, а потом выясняет причину драки.

Ситуация банальна.

Два алкоголика не поделили бутылку спирта, украденную у медсестер.

Пока Буйвол в палате, я замечаю, что за мной следят из-за угла. Пациент в бинтах. Он весь ими обмотан. Живая мумия! Щуплый, со впалыми щеками. Белая кожа, будто он выбрался из морозильной камеры. Черные волосы торчат ежиком.

Я уже видела его.

Не первый раз этот парень из саркофага следит за мной.

– Эй! – кричу ему.

Парень пугается. Забавно дергается на месте. И скрывается за углом.

Надеюсь, он следит за мной не чтобы накинуться и, как сказал Буйвол, затащить в чулан.

Мимо меня в палату забегает пухлая женщина. Вой алкоголиков, которых успокаивал Буйвол, утихает. Санитар возвращается ко мне, а женщина читает пациентам строгие нотации.