Софи Баунт – Исповедь дьявола (страница 15)

– Она не о сексе, – говорю я скорее сама себе.

Макс наблюдает за нами с отрешенным видом: будто мы не о нем говорим, а просто ставим спектакль, который его не касается.

– Многие с катушек слетели, – продолжает шипеть Леся. – Они не вылезают из телефонов, разрисовывают стены каракулями и живут как монашки.

– Мы студенты, мы и так не вылезаем из телефонов, – фыркает Венера.

– Да, но когда вылезаем, то веселимся, трахаемся, гуляем, бухаем, а эти… они все чокнулись!

Я молчу.

Венера продолжает грызться с Лесей, неожиданно озабоченной состоянием ровесников. Обычно она просто озабоченная. А сейчас выдала нечто, что заставило меня впасть в ступор.

Никогда не думала, что скажу, но…

Леся права.

Игнорируя нас, Макс открывает учебник по гражданскому процессу, принимаясь за чтение. Это вызывает шок и у Венеры.

– Ты на что-то подсел? – насупливается Венера. – И с каких пор ты одеваешься, как налоговый инспектор?

Макс недоуменно моргает, пробегая взглядом по своей белой рубашке и черным брюкам, словно всегда так ходил, хотя классику он последний раз примерял в школе на выпускном.

– А говорят, что парни слепые, – вмешивается Дремотный, опуская руки мне и Венере на загривок. – Макс под Чацкого косит, не видно, что ли? Все хочет заполучить малышку Эми.

– Не кусай его, – прошу я друга так, чтобы остальные не слышали, – ему и без того несладко.

– А сладко и не должно быть. Он навозная муха. То, что Макс стал сидеть не на дерьме, а на шоколаде, временная акция. Скоро инстинкты возьмут свое.

– Мне… так не кажется.

– Ключевое слово: кажется.

Наши с Дремотным перешептывания прерывает рыжий одногруппник:

– Поддерживаю Лесю, – вскидывается Червонец. – Что с тобой сделали, Макс?

Его близняшка выглядывает из-за спины и усиленно кивает.

– Это его новые друзья из приложения, – рычит Леся.

– О да, ему было куда лучше в компании старых друзей, таких как ты, – говорит Венера, – у кого судьба – сдохнуть в притоне.

В аудитории поднимается возбужденный гомон, но вскоре заходит преподаватель. Ему не сразу удается успокоить бушующих студентов, но угроза устроить очередную контрольную раскидывает ребят по местам, точно бильярдные шары по лункам.

Всю пару я наблюдаю за Максом. Меня пугает его состояние и злит, что он пропускает мимо ушей вопросы про железный браслет: делает вид, что ему интересен семинар, хотя преподаватель, на минуточку, едва не засыпает, рассказывая про подсудность дел с участием иностранных лиц.

«Символ для своих».

Своих…

А что происходит, когда ты становишься «своим»? Не самоубийство ли?

Я целый месяц сидела в приложении, но мне не предлагали ничего подозрительного, лишь утешали и давали советы, поддерживали. Благодаря приложению я выбралась из депрессии после смерти бабушки. Когда она умерла, я думала, что сойду с ума, однако куратор из «Пеликана» и Адриан неустанно поддерживали меня, и я смогла смириться с потерей последнего своего родственника.

И все же… приложение как-то связано с убийствами. Я уверена. «Пеликан» и Кровавый фантом появились почти одновременно. А что, если приложение создало Затмение? Тайное общество тоже карает грешников. Но они не фанатики. У них иной стиль.

Что-то не сходится. С другой стороны… вдруг лидеры «Затмения» ударились в религию и стали искать оправдание своим действиям?

Я глотаю ком в горле и принимаю решение – больше не заходить в «Пеликан».

Проклятый браслет Макса вновь выглядывает из рукава. Когда мама Лео отдала мне такой же, она была очень напугана. Словно браслет – клеймо. И от него нужно избавиться любым способом.

Дьявол…

А если браслет дают тем, кто должен покончить с собой?

Я достаю из кармана телефон и пишу сообщение Адриану.

«Ты сегодня будешь в клинике?»

Ответ приходит спустя минуту.

«Да, хотел зайти к отцу и поиграть пациентам на скрипке. А что?»

«Проведешь меня к Элле Чацкой?»

«Что-то случилось?»

«Расскажу при встрече».

До конца пары я сижу, будто выкопанный из могилы мертвец. Как только лекция заканчивается, я вскакиваю и тороплюсь покинуть университет, попутно объясняя Венере, что должна посетить друга.

Знать, что я опять шарахаюсь по психушкам, подруге необязательно.

В коридоре меня окликает Арье Цимерман.

– Эмилия, постойте, – просит он, не поворачивая головы.

Интонация заставляет насторожиться. Взглядом меня профессор не удостаивает, ему куда интереснее разглядывать стену с расписанием.

– Вы не отвечали на звонки, – сухо предъявляет он, так и не взглянув на меня.

– Ну простите, – с отчетливым сарказмом говорю я. – Не беру с незнакомых номеров.

– У вас есть мой номер.

Цимерман медленно оборачивается и скептически выгибает бровь.

– Был, – растягиваю губы в натужной улыбке. – Я его удалила.

Цимерман убирает ладони за спину, одновременно поправляя часы на запястье. Две пары часов. На одной руке. Правда, под рукавом его черного пиджака-кимоно их не видно, но двойное тиканье я слышу. В коридоре на удивление тихо.

– А я считал, что я ваш любимый профессор в университете, – усмехается Цимерман.

Его жесткая, мрачная улыбка разрезает меня на части. Кусочек, который уважал Цимермана: едва заметный, почти испарившийся. Кусочек разочарования. И кусочек презрения.

– Когда профессор похищает тебя по приказу своей любовницы, отвечать на его звонки желание пропадает.

– Прости, – раздосадованно вздыхает Арье. – Стелла очень хотела тебя увидеть, а сама бы ты не явилась.

Он пронзает меня острым взглядом огромных карих глаз с тонкой зеленой каемкой у зрачка и поправляет мизинцем очки стрекозиной формы. Серебряные дужки сливаются с благородной сединой на висках. Мне становится интересно посмотреть на профессора в молодости, а еще хочется понять, почему Стелла его полюбила? Зачем ей какой-то учитель? Пусть и лучший в своем деле, да, но Стелла – птица необычайно высокого полета. К ней сложно подступиться. Однако Арье умудрился залезть к ней в постель.

– Вместо того чтобы просто поговорить, вы решили похитить меня среди ночи? – рявкаю громче, чем планировала. – Не знаю насчет любимого профессора, но забыть вас не удастся, Арье Аронович. Удивлять вы умеете.

Двое студентов ошарашенно выглядывают из-за угла.

Еще бы. Я накричала на самого бессердечного профессора в университете, перед которым мне диплом в следующем году защищать. Ребята мысленно уже меня похоронили. И повесили табличку на могилку: «Самая бесстрашная дура университета».

– Иногда любовь лишает рассудка, – нарочито ласково произносит Цимерман. – Не находите?

Я пересекаю коридор и, зло сузив глаза, выпаливаю:

– Ради Лео я не стала бы помогать убивать людей! Стелла чудовище! И лицемерка. Ее муж был криминальным авторитетом, она заправляла его делами после смерти, а теперь возомнила себя карателем преступников? Вам самим не смешно?

– Вы многого не знаете о ней, Эмилия. Стелла не хотела быть женой Льва Гительсона. У нее не было выбора. Ее буквально продали ему, как игрушку. И «Затмение» не убивает преступников, оно вершит справедливость над теми, кто имеет инструменты и рычаги, чтобы скрыться от правосудия.

– Этим вы себя и успокаиваете? – с металлом в голосе роняю я.