Софи Баунт – Душа без признаков жизни (страница 4)
— Творец всемогущий, как скажешь, — прорычал учитель, вытащил посох из-за спины и создал портал.
— Провожать не стану. Раздражаешь своей тупостью.
— Я тоже люблю тебя. А обняться на прощанье? Серьезно, даже до червоточины на Землю не проведешь? Ухожу в тоскливом одиночестве?
— Тебя хотел проводить наш любимый демон. Свяжись с ним. Он ждет.
— Сказал, что ты с ним не попрощался и не предупредил о резком отбытии. Странно с твоей стороны.
На мгновение показалось, что Кастивиль о чём-то подозревает. В сердце зароилась надежда. Вдруг это знание касается их общего друга? А мрачность, сковавшая белое широкоскулое лицо, — следствие их общего страха.
Августин не мог быть уверен. Оттого — молчал. Куда вероятней, что еще никто в галактике не знает о грядущей катастрофе.
Прошлой ночью он не спал. Совсем. Блуждал вокруг массивного ствола древа жизни — обдумывал прошлое и предсказывал будущее.
Это была отвратительная ночь. Худшая из всех.
Колупая кристалл на посохе, Августин видел перед глазами бесстрастный образ человека, который всегда знал истину. Кладезь мудрости. Демона, который научился проникать в глубины человеческой сущности и находить слабые места: для исцеления или гибели. Его боялись и уважали. Завидовали той стойкости, что в нем живет. Ведь он никогда не жаловался. Когда его оскорбляли — он усмехался. Когда отказывали переродиться высшим — приходил к совету Трибунала снова.
И Августину по сей день больно, что другу многое не позволено из-за происхождения. Негласное правило. Демоны не могут получить высокий статус в обществе. Не могут отправиться дальше.
Когда все вокруг уходили в высший мир — друг всегда оставался. Сделался своего рода реликтом Обители.
Вернувшись из воспоминаний, Августин проговорил:
— Не сегодня. Мы слегка повздорили. Он… не поддержал мое решение.
— Во имя прародителей, вам обоим сотни лет, а ведете себя, как первородки. Ладно... Дело ваше. Последние слова перед уходом?
— Не пинай ежей, — хохотнул Августин и прыгнул в портал.
Стужа царапнула щеки.
Вдох… Запах хлора и тлеющего угля.
Доля секунды и Августин провалился пятками в липкой пушнине платформы.
Цитадель встретила гулом. Как и всегда. Кто-то вернулся в Обитель и направляется на восстановление, кто-то провожает друзей, а кто-то, подобно Августину, волнуется перед отправлением в новое тело.
Червоточина с хлопком растворилась, и Августин направился к пирамиде, отвечающей за Землю. Он знал, что тело уже подготовили: связали его душу с малышом Феликсом, которым предстоит стать. Пока этот ребенок лишь пустая оболочка.
Сегодня всё изменится.
Энергетическое ядро под платформой — гудело и громыхало, а черное небо нагоняло тоску.
Августину нравился запах лесной малины, коим пахла воздушная площадь; нравился радужный свет, целующий верхушки пирамид; нравились бесконечные лестницы к червоточинам, перемещающим души между планетами Обители — возникало желание остаться.
Под ногами то и дело раздавалось хлюпанье. Подошвы становились влажными, липкими. И кто придумал сделать в Цитадели пол, как мочалку?
Неожиданно пришлось замереть.
В голове раздался голос из полыхающей геенны:
— Категоричность взглядов — сорняк, ограничивающий мозги.
Августин сглотнул. Жуткий звук. Давно его не было слышно.
Обычно у друга голос приятный, а этот — словно рычание вулкана. Первородный? Не иначе. Только представители клана разума умеют влезать другим в голову, но их голос всегда слышится исконным — тем самым, что душа получила при первом перерождении. А бас у демонов просто убийственный.
— Молчи, если не можешь назвать хоть одну причину, по которой я должен простить тебя, — выпалил Августин, забыв про шагающих рядом асуров.
Ребята недоумевающе уставились в ответ, переглянулись, не понимая, к кому из них вообще обратились.
Один — черничноволосый с голубиными крыльями, щуплый. Другой — округлый и раздутый, как морской огурец, с чешуей на шее. Нынче, кого только в стражу не набирают. Кошмар.
— Я размышляю вслух.
Асуры скривились.
— Не собираюсь оправдываться перед тобой, — возродился голос. — Но мне безумно любопытно. Ты просто возьмешь и засадишь меня в карцер? Близкого друга? Мы ведь семья. Или ты стал слишком высок для таких, как я… отбросов?
Августина потрясла легкость, с которой демон его попрекал.
— Не говори ерунды! — снова заорал он. — Ты дорог мне. Но ты не прав! То, что ты делал и продолжаешь делать — отвратительно! Ты забиваешь эти гвозди, разрушая последнее доверие к своей касте. И за эти ошибки, пострадает весь твой народ и вся наша Обитель.
— Ты еще червяка не способен создать, зато рассуждаешь о глобальных проблемах галактики, будто ее Творец. Мой народ уже страдает. Хуже ему не сделать. И Обители ничего не грозит. Я и мои братья жаждем лишь справедливости.
Августин собрался возразить, но осекся. Перед входом в пирамиду к нему стали подходить другие души: одни желали успехов, вторые восхищались достижениями. В ответ приходилось бесконечно благодарить, поддерживать беседы, улыбаться, сбегать от слишком назойливых девушек и снова улыбаться — так, что губы начали выть от напряжения.
Со временем он стал воспринимать всех, как пищащих под ухом комаров.
Никто не перепрыгивал целую ступень в иерархии. Не одна душа в галактике! Это верно. Однако у Августина не было настроения радоваться. Ведь мозги терроризирует причина его негодования и срочного перерождения.
Предатель? Преступник? Убийца? Как величать этого демона?
— Тело уже подготовили? — негромко спросил виновник анархии в голове, но каждое его слово воспринималось, как удар камнем по мозгам.
— Не надо переводить тему!
— Считаю неуместным продолжать нашу конфронтацию.
— Слушай, прости, — прошептал Августин в ладонь, чтобы не создавать душам поводов для лишних сплетен. Не хочется увидеть в вестнике заголовок о том, что в судьи нынче отбирают чокнутых. — Ты обязан всё рассказать. Это ужасно, понимаешь? Обещай, что когда я вернусь, этот вопрос будет решен!
Отповеди не последовало.
Августин тоскливо выдохнул и зашел в пирамиду. Оказался в совсем другом мире.
Главный коридор длинный, как кишка, свет исходит лишь от факелов. И зачем нагонять такой мрак на новеньких? Даже какая-то заунывная песня вечно играет, от которой волосы в ужасе подпрыгивают.
Преодолев главный зал и несколько лестниц, Августин прибыл в место отправления. Масштабная червоточина крутилась посередине пола, подобно водовороту. Шелестела. Воняла гарью.
Обернувшись, он помахал толпящимся в конце зала душам. Все знали, что Августин любит покидать Обитель в одиночестве и не лезли под ноги. Ссориться с будущим судьей Трибунала – затея бедовая.
Отскочив в сторону, Августин вскрикнул. Узкие, будто паучьи, пальцы впились в плечо.
— Зачем так подкрадываться?!
За спиной стоял проводник: вечно перекошенный, грязный и недовольный. Еще одна местная знаменитость, о которой ведают на стенах пирамид яркими словосочетаниями.
— Шевели задом! Стоишь, мнёшься, — закрякал проводник.
Поправив капюшон, под которым пряталось иссохшее как изюм лицо, он закопошился и вытащил из кармана заплесневелую бумажку.
Инструкция для перерождающихся. Августин подумал, что проводник принципиально не устанавливает стенд с этим злосчастным текстом, и каждый раз вытаскивает огрызок из смрадного кармана.
Нет, он может заменить ее новой! Просто не хочет. Видимо, ему нравится лицезреть отвращение на чужих физиономиях.
Ради смеха Августин пробежался по инструкции взглядом.
Не брать амулетов материализации, пекторалей, портальных свечей...