Софи Баунт – Душа без признаков жизни (страница 5)
— Дай сюда! И не задерживай остальных.
— Повежливее. Хочешь, чтобы толпа моих поклонников тебя сожрала?
Проводник изобразил испуг.
— О, трясусь и падаю. Живо прыгай! И только попробуй что-нибудь протащить, найду и кости набелю, понял?
— Да понял, понял.
Августин зачесал волосы и подошел к червоточине, растекающейся на полу широким озером.
Шаг вперед. К свободе. К забвению. Тьма затянула и испепелила временное тело, разорвала материю в пыль, обнажив кости души.
В гаснущем свете Августин смог расслышать лишь последние слова. Слова человека, которого он считал другом:
— Жаль. Безумно жаль, что ты не оставил мне выбора. Должен был сразу понять, что я не позволю тебе вернуться. Ты сгниешь на Земле. Прощай. Прощай навсегда, друг мой. И прости. Знай, так было необходимо.
ТРИДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ ГОДА СПУСТЯ
Жгучая боль пронзила грудь и разошлась по телу. Звук одиночного выстрела взорвался в голове досточтимого судьи Феликса, и он осознал: это конец.
Смерть. Она пришла за ним, неожиданно и негласно, не предупредив и не оставив возможности умолить о пощаде. Об отсрочке. О милости. Пришла в образе молодого незнакомого парня с малахитовыми глазами, который продолжал стоять за спиной, и когда Феликс повернул голову, и когда упал, и когда рубашка цвета восходящего солнца почернела от горячей крови.
Взгляд, источающий презрение, стал подарком, который преподнес незнакомец на смертном одре. И Феликс смог ответить лишь лицом, исказившимся от ужаса. Упасть на асфальт. Последний раз в жизни вдохнуть запах земли, сквозь боль и стоны, укутанный сыростью и тоскливыми песнями ветров сентября.
Феликс отвел карие глаза — всегда строгие и спокойные, теперь отдающие дикой страстью получить ответ. Откинул голову в небеса, пропитанные черным обсидианом.
А дальше? Дальше — пустота…
ГЛАВА 2. Марлин
— Будешь сидеть, пока мхом не зарастёшь? — раздался звонкий голос за спиной, словно разбили бокал у микрофона.
Марлин отодрала лоб от стола. Казалось, дерево срослось с кожей, иначе сложно объяснить: почему голова не желала подыматься, а веки оставались закрытыми. Сколько времени прошло? Пять минут назад за окном виднелось солнце!
Она протяжно зевнула, чихнула от запаха пыли и прокрутилась на скрипящем стуле. Ужаснулась, заметив себя в отражении зеркального шкафа.
«Надутый одуванчик, что достали из лужи, — посетовала Марлин. Золотистые волосы растрепались, а тушь на ресницах переквалифицировалась в черные синяки. — Господи, видел бы меня Феликс... Жуть».
Протерев сонные глаза, она откинула волосы назад и постаралась улыбнуться, ведь рядом качала головой Яра (которую лучше не злить после семи вечера): статная брюнетка с кудрями, вьющимися лозой винограда. Будить Марлин на работе уже стало ее некой вынужденной обязанностью.
— Да, да… заснула за историей болезни… опять, — вздохнула Марлин, шурша страницами, — и кто сказал, что, заснув над текстом, к человеку приходит озарение?
— Твоя шизофрения. Вставай! Полдня проспала. Думаешь, так просто тебя каждый раз прикрывать?
Лениво поднявшись на ноги, Марлин просунула руки в белый кардиган. Оторвала одну пуговицу, которая тихо стукнулась о паркет и укатилась под стол. Попыталась найти беглянку.
Паутина. Грязь. И не одной пуговицы!
Поиски не окупились — зато раздался грохот.
Марлин больно ударилась головой о столешницу. Выругалась. В кабинете слишком темно, как здесь можно передвигаться? Кто всё выключил? Свет излучает лишь настольная лампа над бесконечными бумагами, среди которых Марлин то и дело засыпает. А вот ночью — в уютной, теплой постели — она не может уснуть до рассвета. Уже девять месяцев.
Именно столько времени прошло со смерти ее мужа.
Марлин часами лежит под одеялом, уставившись в потолок. И не спит… вообще не спит. Ретиво изучает хрустальные капли люстры, мерцающие в лунном свете… И так — день за днем, луна за солнцем, утро за ночью…
Яра шлепнула по спине, отчего Марлин окончательно проснулась и, пошаркивая, выползла из кабинета. Села в автомобиль и отправилась к самому важному человеку, а точнее к тому, что от него осталось.
К могиле мужа.
***
Плита из черного мрамора превосходила рост миниатюрной Марлин.
Феликс красовался на ней во все семьдесят два дюйма. Художник запечатлел его молодым, стройным и с нескрываемой иронией во взгляде, по которой она так скучала.
— Здравствуй, Фел… — прошептала Марлин, опускаясь на колени перед памятником.
Плакучая ива задрожала от свистящего ветра: она росла рядом с могилой Феликса. Под этим деревом покоилась мама Марлин, покинувшая мир в борьбе со злокачественной опухолью головного мозга.
Никогда Марлин не могла понять: почему мама так относилась к ее мужу? Анна ненавидела Феликса — даже на свадьбе позволила себе выступить против их брака. Марлин прекрасно помнит, как потела, краснела, мечтала о землетрясении, чтобы провалиться до катакомб и не видеть лица мужа, который гнул в пальцах вилку буквой зю.
Интересно, чтобы мама сказала, узнав, что после смерти ее тело обрело покой рядом с зятем?
И обрело ли?
Усталость вернулась, и Марлин прилегла на студёную скамейку. Чуть прикрыла глаза…
До ушей донесся чей-то голос, источник которого был за густыми кустами, заросшими клейкой паутиной. Марлин очнулась и осознала, что уже час спит на лавочке, подметая волосами землю.
Проклятье!
С ловкостью пингвина, а не кошки — она потянулась. Упала. И разодрала локоть об асфальт.
Бурча под нос, она еще раз бросила взгляд в сторону кустов. Взглянула на часы — одиннадцать ночи. Кто может здесь быть в такое время?
Снова — хруст и треск. Где-то за кустами. Слабый свет пробирается сквозь заросли.
Страх сжал в плотный кулак, хочет раздавить, не дает сдвинуться с места. Призраки? Нет… Их она не боится. Бояться нужно живых. Марлин чурается людей, которые могут перерезать горло или пустить пулю в лоб… как Феликсу.
Она выдохнула и пошла по направлению бормотания.
Пробралась сквозь заросли, разодрав кожу о колючие ветки. И вот оно… жутко странная картина. Девочка — с черными, как крылья ворона, локонами — рисует звезду на бетонном настиле. Вокруг расставлены свечи, ярко сверкающие в темени.
— Что ты делаешь? — спросила Марлин, скрестив руки на груди.
В ответ ее обдало запахом жжёных спичек и ледяным тоном:
— Не твое дело! Убирайся!
Марлин и не подумала... Окинула незнакомку любопытствующим взглядом, отметив утонченные черты лица. Внешность истинной аристократки.
Когда Феликс был жив, она всё норовила сотворить с собой нечто подобное: у пластического хирурга подправить нос, губы, углы челюсти, но Феликс сказал, что она свихнулась, и Марлин забросила эту идею. У нее и вправду был всего один недостаток, но очень значимый (по ее личному мнению) — маленький рост. Из-за него Марлин прозвали в школе «писклёй».
— Девочка не должна находиться ночью на кладбище, — сказала она и постучала пальцем о золотые наручные часы.
— Значит, тебе можно здесь находиться, а мне нет?
— Во-первых, я взрослый человек, во-вторых, я не под луной гулять пришла. А вот почему ты здесь?
— То есть с виду это непонятно? — фыркнула девочка. — Мозг — не твоё, да? Я делаю обряд, а ты мне мешаешь. Вызываю герцога Агареса. Он управляет тридцать одним легионом демонов, поэтому советую тебе сгинуть отсюда!
— Вот как… — Марлин села на лавочку. — Тогда я останусь с тобой. Если у тебя вдруг получится, мы с твоим демоном вместе посмеемся. Что это ты нарисовала на бетоне?
Девочка выкатила глаза. Большие такие… громадные, как две планеты, полностью покрытые ледниками.
— Это пентаграмма! С ее помощью я призову Агареса, — гордо ответила она, взмахнув волосами.