Софа Вернер – Гёрлхуд (страница 18)

Заминка резко прекратился, и в микрофон заплевал голос парнишки, по тону – первокурсника:

– Пр-риносим извинения за технические неполадки, – пауза, затем тихо заиграла до смешного фанфарная музыка. – Сейчас начнётся шоу.

Я, как задира, хихикала над каждым сказанным словом. Неполадки! Шоу! Когда мы начинали, планировался разве что утренник – парочка флэшмобов от девочек и постановка местечкового юмористического экспромта.

Включился световой пульт – сначала всё погасло, а затем софиты зажгли лишь круг для сцены. Все разошлись из танцев, и облепили границу между светом и тьмой и приготовились ждать. Я осталась в стороне – и никакие Рябины уговоры не сработали, чтобы я сделала хоть шаг навстречу.

Я нервно прикусила ноготь с отросшим маникюром и подцепила зубами жемчужинку, которая его украшала. Поначалу всё шло по тому сценарию, который я сама помогала составлять: ведущие – двойняшки-ящерицы, делавшие перебивки фокусами, юмористическую сценку заменил танец – и получалось у ребят всё слаженно, троекратно лучше, чем на репетициях. Свет, музыка – всё собиралось воедино без заминки, но при этом и без Аиды. Я глянула на Мору, чья голова торчала немного выше, чем толпа – неужели она меня намеренно раздразнила?

Но затем выступление сменилось: словно подпитываемое криком и восторгом, оно разрасталось в чернь. В обычный день страх на сцене меня бы не напугал, но сейчас всё казалось таким реальным, что грань притворства и настоящей выкачки эмоций для меня стёрлась. Зрители, как заворожённые, глядели на рваный танцевальный флэшмоб, похожий на марш шарнирных подгнивших кукол. Я огляделась вокруг и наконец нашла Аиду, стоявшую по правую сторону от сцены во тьме – и жадно впившуюся взглядом в каждое и смешное, и ужасное движение танцовщиц.

Она неаккуратно загримировалась: рот испачкан кровью, глаза размазаны как будто золой. Наряд, как будто намеренно испорченный, изорванными лоскутами висел на её худом теле. В конце сегодняшнего праздника кто-то должен сыграть девушку, выбравшуюся из могилы – на меня должна были налететь нечистью и растерзать, а в зале ожидалось услышать возгласы в честь нашей победы. Я поняла – эту роль на себя взяла Аида. Но неужели очевидная хищница способна предстать перед всеми жертвой? Нахмурившись, я перестала следить за действом и сосредоточилась только на ней. Мне показалось, что Аида заметила моё внимание – но не обернулась, не переглянулась со мной. Через толпу до неё было далековато идти, но я попыталась продраться. Чем ближе я была к ней, тем чётче виднелось, что надетое на неё – не костюм вовсе, а реальный вид. Но ухватить её я не успела – Аида взлетела на сцену, закричала, запищала, разбегалась по кругу – и толпа поддерживала её по злому, как будто каждый в зале был готов самостоятельно вырваться и разорвать «жертву» во имя Кошмара.

Босые ноги с неоново-жёлтыми ногтями мелькали, отбрасывали в сторону грязь, как из-под копыт. Магия ритуального танца Аиды заворожила всех, и меня тоже – я лишь стояла, как вкопанная, и ждала тех охотников, которые должны сыграть с ней в растерзание, но они не шли. Парни, выбранные на эту роль – Метель, Пожар, и ещё тройка переломов, неизвестных мне мальчишек – все должны были тоже толпиться у сцены и кричать свою песнь; только тогда её танец приобрёл бы нужный второй голос.

Но Аида упивалась тем, что кружилась по центру, тряслась в одиночестве, формировала вокруг себя тёмный вихрь ветра пустоты. Песок создал ей завесу, или она сама создавала этот песок, этот ветер и эту пленительную россыпь влечения, раскинутую в открытые незащищенные глаза зрителей и зрительниц. Я попыталась отвести взгляд, но тоже оказалась слишком слаба, чтобы не быть поверженной её магией.

Моргнуть не получалось – под веками сохло, сетчатку от яркого света щипало. Наконец Аида рассыпалась, упала на колени и поклонилась ниц всем нам, молчаливо ошарашенным. Музыка, гремевшая так, словно звукарь за пультом намеренно повышал её громкость до запредельных частот, заметно стихла – или перешла на такую мелодию, которая скорее отзывалась изнутри, чем проникала снаружи. Бит почти целиком смешался с ритмом моего собственного сердца. Я не заметала кругом себя зашатавшихся однокурсников, позволив магии Аиды захватить меня в незримый узел. Мне стало жаль её – она вновь поднялась и опала на сколоченные из досок подмостки с глухим стуком и скрипом, поклонившись ещё ниже, чем по легенде поклонялись Кошмару люди.

Вся ярость испуга и повиновение проникли в меня разрядом дрожи, и её личным Кошмаром себя почувствовала я – но наверняка и другие ощутили такое же послевкусие. Зал разразился аплодисментами. Мальчишки засвистели, девушки заголосили – мы хорошо восприняли спектакль, поначалу перепутав его с правдой, а затем обрадовавшись тому, что это была лишь показательная ложь. По крайней мере, раскрасневшаяся и чуть блестевшая влажной от пота кожей Аида вынуждала себе верить. Я поймала себя на том, что сама хлопала в ладоши – медленно и нехотя, но всё же...

Когда уже кто-то стал отворачиваться от сцены, мы услышали громогласное требование:

– Остановитесь!

Я замерла и вдруг обрадовалась. В приказном тоне узнавалась строгость, присущая только лишь Времладе Хронотоповне. Наконец-то найдётся кому привести выскочек в чувства! Сразу ринулась в числе первых к выходу, чтобы поприветствовать директрису, как староста.

По выключателям хлопнули и на потолке зажглись все лампы, тихо зажужжав. Времлада упёрлась руками в двери, будто из последних сил держалась на ногах. Выглядела совсем неважно, как совсем сухая старуха – седые волосы, явно когда-то спутанные в реденький пучок, вываливались на лоб и уши, шея, согнутая вперёд горбом-наростом и обветшалый халат, будто вынужденный состариться вместе со своей хозяйкой. Перед ней высился холм, накрытый тканью – так обычно складывали подарки перед дверями, чтобы Кошмар их себе забрал (но на самом деле они доставались детям в семьях). Разве мы планировали дарить подарки? Кто их подготовил?

– Остановите это бесовство! – хрипло потребовала она. Я оглянулась – Аида прикрывала тело оголённое частично костюмом от словесной нападки. Мы обе хмурились; оперировать религиозными терминами по отношению к нечисти неправильно и даже невежливо.

Первым постаревшую директрису настиг завуч – Лихо Непутёвый подхватил начальницу под локти и помог устоять, а ещё зашептал ей на ухо что-то, может быть, успокаивающее. Та тихо заругалась, забрюзжала в ответ.

Я никогда ещё не видела её такой старой. Как же в рамках училища она позволяла себе быть и младеницей, и почти мёртвой от старости? Это и злило, и волновало – она брала ответственность за нас, не будучи нечистью сама по себе, но обещалась, что её магия спасёт и обучит нас быть теми, кем мы должны были стать. Идеал, подвешенный перед носом как повод для лошади, именно теперь очень меня взбесил.

Мне не хотелось бросаться на защиту Аиды, но выбора не осталось. Я преградила путь учителям, которые уже норовили по приказу старших испортить весь праздник.

Лихо вслушался в шёпот директрисы, побледнел, позеленел и тут же засуетился. Никто не воспринимал его всерьёз – подозревали, что Времлада назначила сынка себе на замену и рано или поздно планировала сдать ему училище, но тому шла уже вторая сотня лет, а девственность всё никак не терялась – и потому процесс наследования затянулся. Лихо обладал навыком усыпить любого своей лекцией, а ещё носил вонючий пиджак из старого шкафа и во всех проблемах мира мрака винил недавно пришедших в правление женщин.

Лихо придержал Времладу, и встретил меня через руку, строго отрезав от холма и от двери. Я отшатнулась, смирившись с тем, что не смогу приблизиться, и оглянулась – но все посторонились. Показалось, что завуч и остальные не хотели приблизиться ко мне, но затем стало понятно, что из-под горы подарков растеклась небольшая лужа кровь.

Директриса попыталась помешать, но была слишком слаба – и поэтому Лихо смог её отодвинуть, и сдёрнуть покрывало, вопреки предупреждавшему возгласу директрисы.

Тогда все закричали.

10. Кошмар, как он есть

Почему они закричали?

Пока Ужа шипела на всех, кто пытался подойти к краю, к крови и к трупам, открыто блестящим на свету, я только об одном и думала – ну и какие они монстры, если закричали от вида крови? Конечно, многие кричали, потому что в посмертных масках застывших лиц узнавали тех, кого ещё час-другой видели живыми.

Ужа единственная обладала такими силами, которые были способны не подпускать близко – иначе толпа уже съела давно Аиду расспросами и террором. Видимо, кровь на её лице и кровь на полу показалась им единообразно красной, при том, что у всех нас, кем бы мы не родились, разные по форме и длине сосуды гоняли похожую по консистенции и цвету жидкость, поэтому совпадение ничего не доказывало.

Аида, собранная и осмелевшая, держалась с достоинством – а мы, почему-то, оказались на её стороне, окружив не то своей помощью, не то кольцом страха. Я сама не знала, почему держала руки поднятыми, почему призывала к честному диалогу и суду. Учителя оставили конфликт на нас, попросили подождать конца каникул, и лишь самые близкие убитых толпились вокруг нас, сжимая нас из кучки в слабую точку, но мы не сдавались.