Содзи Симада – Токийская головоломка (страница 44)

– Ну и каково тебе побывать в шкуре человека-невидимки? Только что узнал у мальчишки из соседнего дома, что этот старичок не только полностью слепой, но и совсем ничего не слышит. Лишь у себя дома он передвигается абсолютно свободно, поскольку живет в нем уже не первый десяток лет и полностью освоился.

Меня словно громом поразило. Так вот в чем было дело!

Целую вечность Митараи шел в сторону парка, таща меня за собой. Пешком от общежития до Анчола было минут десять с небольшим. Но даже в парке Митараи не сбавил скорости, продолжая энергично шагать по прямой. Наконец мы вышли к одноэтажным деревянным постройкам, напоминавшим нагая[110]. Похоже, это были мастерские. Внутри них сидели группы молодых индонезийцев. Одни строгали дерево и создавали маски с помощью долота, другие вдохновенно резали и дубили кожу, превращая ее в сумки, третьи изготавливали батик[111] или брошки из проволоки.

– Это зона парка отведена под деревню молодых мастеров. Собираясь в кружки, они изготавливают и недорогие сувениры, и предметы роскоши, и образцы авангардного искусства, – объяснил Митараи, разглядывая вывеску на голландском языке наверху мастерской.

Затем он поманил меня в переулок между двумя постройками, засыпанный деревянными опилками и стружкой. Позади них раскинулось что-то вроде внутреннего дворика, заросшего сорняком. В его центре возвышалось дерево, на стволе которого я заметил тоненькую веревочку. Ее противоположный конец был привязан к странному серому существу, яростно извивавшемуся в траве.

Я в ужасе попятился назад. В траве сидела гигантская ящерица. Жуткая тварь с толстой сухой кожей и четырьмя массивными конечностями, длиной в метр с небольшим. Протянувшаяся от ствола двухметровая тонкая веревка обвивала ее передние лапы и пересекала ее спину, как тасуки[112].

– Только взгляни, Исиока-кун, он существует! Знакомься, наш динозавр, – Митараи театрально взмахнул руками, представляя мне ящера.

– Это и есть динозавр?! Не думаешь, что он должен быть побольше? – воскликнул я. Никогда я не видел подобных зверей. Для ящерицы оно было просто ошеломительных размеров, однако я воображал себе существо размером с небольшую гору, которая легко раздавила бы даже поезд. А этот зверь напоминал толстоватую таксу. Так я и топтался посреди травы, чувствуя, что меня надули.

– Меньше смотри фильмов о монстрах. В записках не упоминаются его размеры. Вижу, ты не слишком напуган, но это потому, что ты заранее знал, где находишься. А если бы ты думал, что это Камакура и внезапно наткнулся на него глубоко в лесу, то не помнил бы себя от страха. Неудивительно, что Тота принял его за динозавра. Это существо всеядно и от голода набросится на что угодно. Гнилое мясо оно тоже спокойно уплетает, поэтому у него всегда тошнотворный запах из пасти. Совсем не обаятельный товарищ.

– Что это за животное?

– Комодский варан. Обитатели деревни мастеров содержат его как питомца, а заодно, видимо, используют в качестве модели.

– Неужели в Индонезии обычное дело держать у себя таких странных зверей?

– Вместо собак? Любопытно, подает ли он лапу?.. Да нет, конечно. Какие-то чудаки содержат его ради забавы, вот и все. Такие же шутники девять лет назад проживали рядом с тем общежитием. А ничего не подозревающий Тота забрел в глубь леса и наткнулся на него. Вот кем на самом деле был динозавр. Да, и такие создания встречаются в южных странах, – весело улыбался Митараи.

Глава 10

– Только что вышел на Инамурагасаки. Направляюсь домой.

Сообщив это 2 июня 1989 года ждущей его дома жене Томико из телефонной будки возле станции, Кэнсаку Мацумура положил трубку. Вокруг уже никого не было. На двери всех магазинов вокруг были опущены защитные жалюзи, поэтому голос при разговоре по телефону звучал очень громко.

Мацумура, работавший в брокерской компании возле станции Йокогама, закончил свою смену и только что вернулся на Инамурагасаки на последнем поезде линии Энодэн. Теперь ему предстоял путь пешком. Многоквартирный дом у моря, где жил Мацумура, был необычным: в нем отсутствовал четвертый этаж, столь ненавидимый арендодателями за то, что звучит как «этаж смерти»[113]. Сразу за третьим этажом шел пятый. Квартира Мацумуры располагалась на шестом этаже, но фактически он жил на пятом.

По пути домой Мацумура вышел на пересадочной станции Камакура и пропустил стаканчик в дешевой забегаловке неподалеку. Алкоголь порядком ударил ему в голову. В последнее время в его жизни происходили странности, настроение скакало, поэтому без спиртного он обойтись не мог. Во-первых, Мацумура стал странно ощущать себя внутри собственных сновидений. Именно что не сны были странными. Странными были ощущения от них.

К примеру, однажды на стену в их офисе повесили репродукцию «Воскресного дня на острове Гранд-Жатт» знаменитого пуантилиста Сёра[114]. Эта картина нравилась Мацумуре со студенческих времен, поэтому весь день он разглядывал ее между работой. Во сне той ночью Мацумура очутился внутри этого полотна и нежился на солнышке, растянувшись на зеленых точках лужайки. Рядом с ним в лучах солнца неподвижно купалась знатная барышня в черной юбке в пол. Почему-то персонажи совершенно не двигались – видимо, потому, что это все-таки была картина. Словно манекены, они замерли в одной позе. Однако девушки на картине не были куклами. Время от времени веки на их точечных лицах моргали, а их парасоли[115] едва заметно трепетали. К тому же, в отличие от картины, во сне обзор был трехмерным. Мацумура поднимался на ноги и свободно ходил по лужайке, лавируя между отдыхающими.

Если же он весь день рассматривал «Карикатуры из жизни животных»[116], то в ту же ночь веселился с лягушками и кроликами, а после просмотра понравившегося ему фильма обычно попадал в него и общался с его персонажами. Выходит, Мацумура умел переносить себя в вымышленные миры или на картины – во снах, конечно же.

Если бы только это, то особых причин для беспокойства не было бы. Напротив, это ведь приятная способность. Однако не так давно к ней добавилось и кое-что неприятное: запоминание снов. Мацумура не был уверен, правильный ли это термин, но в последнее время нечто подобное не раз его беспокоило.

В последнее время ему случалось бывать в Гиндзе по рабочим делам. Мацумура родился и вырос в Хамамацу[117], а высшее образование получил в Йокогаме, поэтому по районам Токио никогда особо не гулял. Разве что в студенческие годы пару раз ходил прошвырнуться в Роппонги[118]. Поэтому не только в закоулках Гиндзы, но и практически во всех остальных местах города он раньше не бывал.

Находясь в этом районе, он раз за разом испытывал необъяснимое потрясение, заставлявшее его вскрикнуть и замереть на месте. Такое же чувство внезапно нахлынуло на него вчера, когда часов в восемь вечера он так же шел по переулку Гиндзы.

Мацумура остановился перед старым офисным зданием с почерневшей кладкой, над которым ярко сияла луна. На каменной лестнице из трех истоптанных посередине ступенек сидела пожилая чистильщица обуви и с отрешенным видом ждала клиентов. Перед ней стоял необычный передвижной прилавок с обувью на продажу, который столь редко увидишь в наши дни.

«Да что же это такое?!» – закричал про себя Мацумура. Он был абсолютно уверен, что видел точно такую же картину то ли в детстве, то ли около десяти лет назад. Старое каменное здание. Прилавок с обувью. Лампочка без абажура, свисающая из-под белого навеса из парусины. Белая полная луна посреди ночного неба. Все точно как он помнил. Ни малейших отличий. И лицо слегка неопрятной старушки, что прислонилась спиной к грязным каменным ступенькам, тоже отчетливо отложилось в памяти.

Однако он совершенно не помнил, где и когда видел все это. Да и не могло быть такого. Ходить по Гиндзе и ее окрестностям ему раньше не доводилось. Но образы, сохранившиеся в его голове, были поразительно яркими. Да, ошибки быть не могло, он их помнил. Мацумуре стало страшно, он огляделся вокруг. От ужаса все тело покрылось мурашками.

В его сторону по улице маршировала группа офисных служащих. Всех их Мацумура уже видел. Он ясно помнил черты и выражения лиц каждого из них.

В такие моменты в голове застывшего в трансе Мацумуры всегда начинала играть ритмичная музыка Коула Портера[119]. От страха, дежавю, дурного предчувствия и непонимания, что происходит, его будто сковало параличом. Мимо него прошествовали лица, которые он явственно видел в своей голове, – одно, другое, третье… А затем в глазах у Мацумуры, пытавшегося не заплакать, одиноко повисла проклятая цифра четыре.

Такое с ним приключалось не раз и, конечно же, не только в Гиндзе. Та же напасть приходила, когда днем он стоял в одиночестве на крыше офиса в Йокогаме и глядел на знакомую вереницу вывесок. Однако когда в голове Мацумуры начинал играть Коул Портер, они смотрелись совсем по-иному. «Почему я раньше не замечал? – думал он. – Я ведь столько раз видел эти вывески в детстве. Так почему же я до сих пор об этом не помнил?!» А в следующее мгновение посреди этого моря вывесок всплывала четверка. Пока она не исчезала из поля зрения, Мацумура не мог сдвинуться с места.

Минуту назад, когда он выпивал в забегаловке, на него снова нагрянуло это чувство. Он сидел на скамейке возле прилавка, и вдруг его тело оцепенело.