Содзи Симада – Токийская головоломка (страница 43)
– Да, но почему?
– Он грязный и выглядит старым.
– Но это не все.
– Не все? А что еще-то?..
– Взгляни на балконы.
– Балконы?.. А-а! – воскликнул я. – Ты про стираное белье?
– Да, про него. На этих балконах сушится куча белья. Но ведь в «Хайм Инамурагасаки» ничего подобного не было?
– Да, верно. Но почему?..
– Так ведь во всех квартирах есть сушильные машины.
– Точно! Все верно… Но почему их там установили?
– Нам обязательно нужно это выяснить. Если дом расположен у моря, то белье проще сушить на балконе. И платы за электричество не потребуется. Однако, похоже, в «Хайм Инамурагасаки» сделать это невозможно.
– Да. Но в чем причина?..
– Думаю, они выдумали отговорку, что из-за приморского ветра к белью будет приставать соль. Но настоящей причиной это быть не может. Ответ мне приходит на ум лишь один, Исиока-кун, и он весьма нетривиален. Ты удивишься.
– Ну и?..
– А ты как думаешь?
– Не знаю.
– Как насчет пораскинуть мозгами?
Я поразмыслил, но быстро сдался:
– Да не знаю я.
Митараи закатил глаза к небу:
– М-да, давно ты уже потерял волю к саморазвитию. Весь секрет кроется в белье!
– В белье?.. Ну и при чем здесь оно?
– Ну так для того, чтобы не дать им вешать его на балконы, везде и поставили сушильные машины.
– Но почему?.. Зачем мешать людям это делать?
– Смотри-ка, какой молодец! Давай-давай, включай голову понемножку. Нам надо решить эту загадку, Исиока-кун. А заодно понять,
– Ты тоже пока еще не понял?
– Исиока-кун, ты смотришь на вещи упрощенно. Есть у тебя вредная привычка – клянчить немедленный ответ. Но мир не настолько прост, что на каждый вопрос приходится один ответ. Большинство вещей в нем прилегают друг к другу, как петли или пчелиные соты. Вот ты, например, больше ничего не замечаешь?
– Да нет, в общем-то… Даже не знаю…
– У тебя была возможность взглянуть на оба дома, этот и в Камакуре. А у меня нет. Из сказанного тобой можно сформулировать следующее утверждение: на первый взгляд дом в Камакуре и это общежитие для сотрудников некой компании электроники ничем не отличаются друг от друга. Так?
– Да, но… Выходит, я чего-то не вижу?
А я только что мысленно восхищался точностью описаний у Тоты Мисаки.
– Отнюдь. Но в таком случае возникает следующий вопрос: какие изменения произошли после масштабной реновации, из-за которой в восемьдесят третьем выселили всех жильцов?
– А-а… – Я наконец понял, что имел в виду Митараи.
Тот продолжил:
– По крайней мере, она не затронула внешний вид здания. Значит, изменилось что-то
– Точно! А тут лестницы нет.
– А это значит, что ту наружную лестницу тоже, скорее всего, приделали в восемьдесят третьем. Вот таким образом мы и извлекаем кучу фактов из того, что видим перед собой. А наш предыдущий вопрос, почему жильцам не дают сушить белье на балконе, – это лишь малая часть этого клубка. Но в то же время это ценная улика, способная привести нас к правильному ответу, – сказал Митараи и быстро зашагал.
В квартире на четвертом этаже, где предположительно находился Тота Мисаки, проживал японец. Впрочем, поскольку это было общежитие для японцев, то местных здесь представляли лишь консьерж, охранник и уборщик. Жилец любезно пустил нас с Митараи к себе в квартиру. С порога я направился к раковине возле ванной комнаты и, набрав в нее воды, вытащил пробку из слива. Уходящая вода явно закручивалась по часовой стрелке.
Учитывая контингент жильцов, указатели и над эвакуационным выходом, и в лифте были подписаны иероглифами. Удивление Митараи на этот счет было вполне ожидаемым: видеть внутри зданий за границей знаки на японском было непривычно.
Поразительно, но консьерж, уборщик и остальной обслуживающий персонал оказались большими поклонниками сумо и всего японского. Осознав общность своих интересов, они соорудили в вестибюле площадку, собрали компанию любителей этого единоборства и начали каждый день устраивать бои. Оказывается, такой обычай сложился у них, еще когда здание принадлежало Асахия. Новые владельцы хотели запретить это глупое занятие, но к тому времени сумо уже стало местной изюминкой. Решив не портить отношения местных к Японии, они неохотно, но все же дали добро на их развлечение, попросту никак не высказавшись. В Японии такое представить невозможно.
Удивляло и то, что индонезийцам был знаком этот вид спорта. С другой стороны, на Гавайях он пользовался популярностью. Так почему бы ему не найти поклонников и в другой южной стране?
Коридор и все остальное внутри здания были абсолютно такимим же, как в «Хайм Инамурагасаки» – вплоть до рисунков на полу и обоях. Все больше прогнозов Митараи сбывалось, а значит, во время реновации 1983 года интерьер коридора в японском доме также не изменился.
На четвертом этаже, как и в Камакуре, было пять квартир. Мы попытались прикинуть, в какой из них могли держать Тоту Мисаки. Вряд ли она соседствовала с лифтом – больше подходила вторая от него квартира. Табличка на ней была такой же, как в Камакуре, размером с визитку. На ней по-японски было написано «Омура».
Омура оказался холостяком чуть старше тридцати. Переехал он сюда немногим чуть более года назад, а в течение десяти лет со времен учебы в университете приезжал в эту страну несколько раз. Конечно же, он понятия не имел, кому раньше принадлежали квартира и здание, да и вряд ли ему это было интересно.
По нашему прогнозу, здесь Кадзюро Асахия и убил Катори, а вместе с ним и Каори… Правда, последний момент вызывал сомнения – Каори ведь до сих пор жива. Как бы то ни было, место преступления должно быть здесь. Здесь же, в ванной, Тота должен был расчленить два трупа, залив пол кровью. Но сейчас мы стояли в чистой квартире, наполненной запахом ароматизатора. Ничто не напоминало о жутком прошлом этого места. Бо́льшую часть пола покрывал ковер с исламскими мотивами, и никаких кровавых следов на нем не было. Пол на балконе был выложен белой плиткой с рисунком, а за изящной металлической оградой простиралось индонезийское побережье, столь похожее на камакурское. На какое-то время я словно прирос к балкону, восхищенно рассматривая живописный вид.
У меня не было желания говорить с Омурой о случившемся. Разговор вышел бы длинным, странным и пугающим. Вряд ли бы кто-то обрадовался известию, что когда-то в его квартире убили и расчленили людей. Я лишь расспросил его о полном солнечном затмении, некогда произошедшем в этих краях. Омура был более-менее наслышан о нем. Митараи тем временем успел куда-то выйти. Около двадцати минут я восхищался квартирой и делился с жильцом своими впечатлениями от Индонезии, а затем, поблагодарив его, пошел искать Митараи снаружи.
Невообразимые вещи объяснялись одна за другой. И все же, шагая бок о бок с Митараи, я продолжал недоумевать. «Исчезновение» солнца оказалось полным затмением, а отсутствие башни, Энодэна, торгового квартала и других мест на Инамурагасаки было вызвано тем, что местом действия стала Индонезия. Тощие люди с черной кожей, напоминавшие голодающих жертв ядерной войны, оказались индонезийцами с их внешними особенностями, а огромными кроликами и другими животными – люди в местных праздничных масках.
По словам Омуры, правительство издало указ, строго-настрого запрещавший смотреть в этих краях на солнце в день затмения. Власти якобы обеспокоились, что долгое наблюдение за ним может повредить зрению людей. Странновато, что индонезийское правительство обращалось с собственным народом как с детьми. Местные покорно соблюдали приказ, но многие из них надели маски животных и устроили на улицах что-то вроде фестиваля. Омура считал, что таким способом они пытались поднять себе настроение после запрета. В то же время логически они, может, и понимали, откуда берутся затмения, но все же испытывали в некотором роде первобытную боязнь. И потом, у многих масок в местах прорезей для глаз был фиолетовый целлофан, поэтому можно было не беспокоиться за глаза, если случайно посмотришь наверх.
Картина стала гораздо понятнее, однако кое-какие сомнения у меня все еще оставались. Крупнейших было три. Во-первых, каким образом человек в хижине, возникшей на месте больницы, мог совсем не видеть Тоту Мисаки? Пока что никакого объяснения этому не нашлось. Во-вторых, что за динозавр откусил у него протез? И наконец, как человек, собранный из верхней половины тела Каори и нижней половины тела Катори, мог ожить и сбежать? Если вести расследование в стиле Митараи, то все это должно было оказаться реальным. Вот только, как ни взгляни, эти вещи казались неправдоподобными.
Митараи остановился перед одним из бараков и придержал меня за плечи. Взглянув в направлении его указательного пальца, я увидел на досках возле входной двери белый рисунок ящерицы. У входа, привалившись к столбу, стоял старик в черной шапочке цилиндрической формы и белом одеянии, напоминавшем халат. Митараи подтянул меня за руку, так что мы вдвоем оказались перед ним, а затем нахально толкнул меня прямо к старику. Я очутился всего в каких-то тридцати сантиметрах от его носа, однако он никак на меня не отреагировал, продолжая смотреть на пейзаж за моей спиной. Казалось, он глядит сквозь меня. Оттащив меня обратно, Митараи зашагал в сторону парка Анчол.