Со Миэ – Черные секреты (страница 12)

– Если не получается вести себя с Хаён по-доброму, попробуй для начала поговорить с ней. Я говорю это, конечно, только теперь, но вы обе были непростыми пациентами.

– …Да?

– Не показывали, что происходит у вас в душе. И как тогда проводить терапию? Если вы не будете открывать то, что лежит на сердце, то никогда не сможете сблизиться друг с другом. – Будто видя решение ситуации, Хичжу делилась накопленными за несколько лет мыслями. Сонгён молча слушала ее.

– Знаешь, о чем я думала, проводя консультации с матерью и дочерью на протяжении трех лет? Хаён была словно подсолнух, который бесконечно тянулся к тебе, а ты напоминала холодное солнце, отказывающее даровать ей единый лучик. Отчего ты так холодна с ней? – Хичжу наступила на болезненную мозоль Сонгён.

Та не отрицала, что была холодна с Хаён. Хотя консультации длились всего по часу в неделю, Хичжу, которая наблюдала за ними несколько лет, не могла не заметить лед в их отношениях.

– Сонгён, такие дети, как Хаён, с повышенной тревожностью, всегда остро на все реагируют. Они стараются быть такими, какими их хотят видеть родители. Если их усилия не срабатывают, они начинают бороться. Провоцируя конфликт, они хотят привлечь внимание. А что происходит, когда и это не работает, знаешь?

«Где же сейчас Хаён?» – подумала Хичжу и продолжила:

– А после они дистанцируются. Если вы позиционируете себя как семья, то должны постоянно поддерживать и налаживать контакт, а иначе вы ничем не отличаетесь от соседей. Возможно, сейчас выпал последний шанс.

– Последний шанс?

– Если переходный возраст проходит в подобном ключе, то, повзрослев, ребенок покидает дом. У родных родителей и детей все аналогично. Ты же не хочешь оставшуюся жизнь провести в таких отношениях?

– …Не знаю, с чего начать.

– Поинтересуйся, какое у нее настроение, хорошо ли она спала. Спроси, чтобы она хотела бы съесть. Вы же семья, что тут сложного? «Это не пустой разговор», «я искренне заинтересована в тебе», «я вижу тебя», «не волнуйся», «я рядом» – если ты дашь почувствовать это Хаён, она откроется.

– Понятно… – уклончиво протянула Сонгён. Она не могла ответить: «Ты ничего не знаешь». Ей просто хотелось завершить разговор.

– Помимо переезда, произошло еще что-нибудь?

– М-м?

– Просто во время разговора с Хаён возникло такое чувство.

Поколебавшись, Сонгён в итоге произнесла:

– Я беременна.

– О… поздравляю, – замявшись на мгновение, поздравила Хичжу. Пауза между ее словами странным образом резанула по нервам. Да, Хичжу ведь с самого начала невзлюбила ее мужа. И тем не менее Сонгён стало обидно, что та, будучи подругой, так безрадостно восприняла новость о беременности.

– Видимо, тебя это не обрадовало, а?

– Нет, что ты! Просто теперь стало понятно, зачем приходила Хаён. Получается, на самом деле она хотела поговорить не о переезде, а о том, что у нее родится младший брат или сестра…

«Ха», – сама того не замечая, выдохнула Сонгён.

– Отнесись к этому внимательнее. Переезд, как ни крути, имеет свои плюсы. Незнакомые места сплачивают семьи. Но вот рождение младшего ребенка – уже другой вопрос. Ребенку легко почувствовать себя брошенным. Это частое явление, когда при появлении младшего ребенка старший начинает ершиться.

– Мне надо идти. Муж зовет.

– Угу… Ты хоть покажись перед отъездом.

– Хорошо. – Использовав мужа как предлог, Сонгён поспешно свернула беседу.

Даже если Хичжу говорит, что искренне беспокоится, в состоянии Сонгён, когда и душа, и тело истощены, все услышанное воспринимается в штыки. А в измотанном состоянии слова Хичжу ранят сердце еще больнее.

Пока Сонгён слушала подругу, в ее голове мелькали дела, которые необходимо было завершить до отъезда, и бессмысленные переживания все сильнее сплетались в клубок. Тем не менее ей стало спокойнее оттого, что, выбежав из дома, Хаён направилась к Хичжу. Значит, и девочка по-своему ищет способ разрешить этот конфликт.

Повесив трубку, Сонгён на мгновение облокотилась головой о стул и прикрыла глаза. Одну за другой она прощупывала проблемы, усложняющие ей жизнь. Проблемы, которые в ее понимании были трудноразрешимыми, переплетались между собой, и венчала их Хаён. Это больно, но Хичжу права. Они больше не могут так жить, находясь в одном доме. Им необходимо искать точки соприкосновения, а не просто наблюдать, как они расходятся все дальше друг от друга.

Сонгён обвела взглядом книги, стоящие на полках. Аккуратно расставленные тома – сплошь профессиональные труды по криминологии и криминальной психологии. Здесь были книги, написанные специалистами; была даже книга «История убийств», созданная антропологом. Были и книги, которые показывали, что переживают семьи убийц – как, например, «Убийца по соседству», написанная криминальным психологом. Одни лишь названия заставляли человека чувствовать себя окруженным убийцами. Как заметил ее муж, то, что творилось в голове Сонгён, ничем не отличалось от этих книжных полок.

Пока она переводила взгляд с одного названия на другое, в ее голове будто что-то вспыхнуло. Сонгён чувствовала, что нащупала ключ к разгадке запутанных взаимоотношений с Хаён.

До сих пор она пыталась относиться к девочке как мать и действовать с данной позиции. Но роль неловкой и неумелой матери лишь расстраивала и обременяла ее. Долг стоял превыше сердца. В результате каждый раз, когда Сонгён чувствовала, что не соответствует званию родителя, ее грызла совесть. Так как они были неродными, в некоторых моментах ей приходилось проявлять большую осторожность. Более того, сомнения, жившие внутри, все время заставляли Сонгён чувствовать себя неуверенно. Но что, если отодвинуть в сторону отношение к Хаён как к падчерице и отнестись к ней как к личности?

Во время работы ассистентом криминального психолога Сонгён участвовала в нескольких интервью с преступниками, сидящими в камерах предварительного заключения сеульской тюрьмы. Первым интервьюируемым стал мужчина тридцати с небольшим лет, который убил женщину, работавшую в одном ресторане с ним. В тот день он впервые вышел на работу в барбекю-ресторанчике. Коллектив организовал приветственный ужин, и когда мужчина собирался после него домой, он узнал, что повариха живет с ним в одном районе, поэтому домой они направились вместе. Мужчина проводил женщину до дома, направился к себе, а затем вновь вернулся к ней. Убив эту женщину, он как ни в чем не бывало вернулся обратно к себе. После случившегося на работу в ресторанчик он не выходил… Когда оперативники, снимавшие отпечатки на месте преступления и проверявшие записи с уличных камер видеонаблюдения, прибыли в дом мужчины, тот укачивал на руках годовалую дочь. В ходе первого интервью он так и не смог объяснить мотив совершенного им убийства.

Был и другой мужчина. Он так разозлился на просьбу жены о разводе, что забил ее до смерти, а потом дождался возвращения детей домой и убил их, задушив или зарезав одного за другим. Дочь, ученицу средних классов, изнасиловал, прежде чем убить.

Еще одна женщина, чтобы получить деньги по страховке, убила своего старшего брата и ударила ножом по глазам спящей матери, лишив ту зрения. Она рассказала, что совершила преступление, когда услышала, что сумма страховки по слепоте – самая большая после выплат, положенных после смерти. Сотни миллионов страховых, полученных ею, были потрачены на катание на лыжах и покупку роскошных сумок.

Когда перед интервью Сонгён изучала данные дела, то в ее голове никак не укладывалось, как люди могут быть на это способны. Однако после нескольких часов интервью ей становилось понятно, как они смотрят на мир и почему совершили подобные преступления.

Мужчина, убивший повариху в первый день работы, когда провожал ее до дома, узнал, что женщина живет одна. Жена того мужчины, родив ребенка, больше года отказывалась делить с ним постель. Он ошибочно воспринял любезность женщины, которая поделилась с ним кимчхи, пригласив в дом, за нечто иное. Мужчина рассказал, что собирался ее изнасиловать, но в порыве страсти убил.

Ситуация убившего жену с тремя детьми была более прозаична. Он злился, что та хотела развода, и его угнетало, что все дети были на стороне матери. На протяжении всего брака жена смотрела сквозь пальцы на собственное агрессивное поведение дома, как будто это являлось чем-то незначимым.

Женщина, убившая своего брата и ослепившая мать, всю жизнь росла, слушая материнское брюзжание. «Одевайся нормально»; «приходи домой пораньше»; «не общайся с этими детьми»; «это вещи твоего брата»; «ты младшая, поэтому терпи»… Ей хотелось жить насыщенно, как другие: кататься на лыжах, носить дизайнерские сумки. Разве это плохо?.. Женщина не рефлексировала и не сожалела о своих действиях. Она винила во всем других и была в бешенстве от того, что все складывалась не так, как ей хотелось.

Что, если б они росли в ином окружении? Если б они научились сдерживать гнев и разгул страстей с чьей-то помощью, сложилась бы их жизнь тогда иначе? Стопроцентной уверенности не было, но развязка была бы не столь печальна, как сейчас. Изменилось бы что-нибудь, если б в детстве о них заботились и говорили, что понимают их?

Сонгён подумала, что за всю жизнь Хаён не на кого было опереться. Может, если она отбросит неуклюжую роль матери и начнет относиться к Хаён с пониманием, их отношения хоть немного сдвинутся с мертвой точки?