Слава Соловей – Про картошечку (страница 5)

Глава V

А в это время картошечка стала прорастать. Глазки, те, которые были расположены снизу, закрылись и из них стали ползти стебельки. Тонкие сочные стебельки. Ими картошечка чувствовала запахи, отталкивала камешки. Но они же мешали картошечке двигаться. Картошечке было непонятно, что с ней происходит. Она планировала исследовать лес, отправиться в увлекательное путешествие, а всё больше и больше привязывалась к земле.

– Что со мной творится? – думала картошечка. – Не понимаю. Я не то, что не помню, я знаю, что бывала в разных местах, не раз избегала опасности быть зажаренной или запечённой. А тут почти невозможно пошевелиться. А если лесные обитатели узнают, что я проросла, что со мной будет? Меня же смогут тогда просто съесть. Надо быть начеку.

В этот момент мимо картошечки проползал уж.

– Ах, какая красивая у Вас кожа, – обратилась к ужу картошечка. – Змеиная?

– Змеиная, – удивлённо ответил уж и воззрился на картошечку змеиными глазками.

– Натуральная?

– Не знаю, – ответил уж, – наверное, натуральная. А какая ещё бывает?

– Бывает разная. Разных расцветок. С пятнышками, без пятнышек. Бывает на … – картошечка запнулась. Она хотела сказать «на обуви», но постеснялась. Она подумала, что ужу будет не очень приятно, если он узнает, что из змеиной кожи бывает одежда или обувь.

– Что «на», – попросил уточнить уж.

– Бывает на солнце блестит, вот что.

– Конечно, блестит, – гордо ответил уж. – Очень крепкая, не промокает в воде. Я каждый год её меняю.

– Кого ты меняешь? – изумилась картошечка.

– Не кого, а что. Кожу меняю. Каждый год. Люблю, чтобы всегда новенькая была. А то изнашивается за год, истирается.

– Шикарно ты живёшь, уж. Уж, я прямо завидую тебе. Каждый год одеваешься в новую кожу. А старую куда, в комиссионку?

– Как-то непонятно ты выражаешься. Уточни вопрос.

– Ну, старую кожу, уж, кому сдаёшь? Кому реализуешь?

– Выкидываю. На помойку.

– Ух ты. А можешь мне на следующий год сброшенный костюмчик подарить? Я себе плащик кожаный сделаю, буду лес удивлять.

– Да уж, – прошипел уж, – удивишь, так удивишь-шь-шь. Будет новая диковина в лесу – картошечка в змеиной шкуре. Что-то новое в природе.

– А я люблю новое, необычное. Уж, а мы с тобой раньше не встречались?

– Где мы могли с тобой встретиться? Я в лесу живу, ты – в огороде.

– Не знаю, может, в другой жизни? Точно, я вспомнила! Нет, не вспомнила, но я откуда-то знаю, у меня была другая жизнь. Иначе, откуда мои познания? Я же просто росла на грядке. А помню себя давным-давно, с тех времён, когда нас из Америки привозили, высаживали. Ужик, я помню, у нас сначала стебельки и цветочки пытались кушать. Это было так ужасно. Ужасно, ужик, не от слова уж. Просто ужасно. Мы через стебельки информацию передаём, новостями делимся. А новости бывают такими ядовитыми… А ты, ужик, не ядовитый? Эй, ужик, ау. Ужик, ты что, спишь?

Уж, пока слушал картошечку, свернулся вокруг неё колечком, пригрелся на солнце и заснул.

– Ну вот, опять не с кем поговорить. Теперь мне понятна моя страсть к путешествиям. Я переплыла сюда через океан. Но как переплыла? Когда? На чём? Не помню. Получается, как в кино: тут – помню, тут – не помню. Ой, а откуда я знаю про кино? Эй, ужик, ну проснись. Пошипи мне что-нибудь.

Картошечка хотела подтолкнуть ужика, но росточки крепко держали её в земле.

– Эй, Лопушок, – обратилась картошечка к лопуху, – растолкай ужика. Сейчас его ёжик съест.

Лопух наклонил листья и перевернул ужа.

– Ш-ш-што, где? – прошипел ещё не проснувшийся до конца уж, – где ёжик? Не люблю ежей. Они колючие. Они кожу портят.

– Конечно, – засмеялась картошечка, – зато они тебя любят. Уж, скажи, а ты можешь укусить себя за хвост?

– Зачем мне кусать себя за хвост?

– Действительно, зачем? Потому, что это смешно. Будет непонятно, где голова, а где хвост. Сплошная линия круга. А потом, можно катиться, как колесо. Ты не пробовал?

– Что-то мне не приходило в голову – катиться колесом.

– Ужик, ты на меня только не обижайся, но что у тебя за жизнь? Ползаешь, шипишь, лесной народ пугаешь. Так всю жизнь и прошипишь. А вдруг ты уж благородных кровей?

–Это как, благородных кровей? Я не хочу благородных кровей. Хочу быть гадом ползучим. Мне нравится гадом быть. Я и укусить могу, между прочим. Больно.

– Да уж, уж – ты не принц. Пресмыкающееся. Рождённый ползать. Давай, ползи отсюда, змеюка шипучая. Нет в тебе романтики.

Уж обиженно зашипел и тихо, не шелохнув листочком, пополз своей дорогой.

– Да, кстати, уж, захочешь побыть колесом – возвращайся. Устроим аттракцион, всех кузнечиков соберём, весело будет.

– Я не люблю весело, – прошипел уж, – я люблю тихо и спокойно. Но, – уж замер, – я люблю кузнечиков. Я подумаю, – донеслось уже издали до картошечки.

– Подумай, если умеешь, – тихо ответила картошечка. – Спросонья голову с хвостом можно перепутать, не сразу-то и поймёшь – куда платочек завязывать. – И продолжила. – Откуда я знаю, что принц – благородного происхождения? И вообще, кто такой принц? Звучит красиво. Ах, принц на белом коне. Просто мечта! – И опять картошечка испуганно закрыла глазки. – Откуда у меня эти знания? Ах, мне бы сейчас к доценту моему, но как? Это надо же было здесь прорасти. Это что, на всю жизнь?

– Нет, не на всю жизнь. Только на время, – неожиданно кто-то сказал картошечке. Но кто сказал и откуда – картошечка не поняла.

– А на какое время?

– Ты сначала прорастёшь, а потом на твоих отростках появятся маленькие картошечки, такие же, как ты.

– Такие, как я? Такие же умные?

– Так это и будешь ты. Одновременно во всех картошечках сразу или попеременно в любой из них.

– Не пойму, как это. Объясни.

– Подрастёшь – поймёшь.

– Это не ответ. Так отвечает, знаешь, кто? – кто сам ничего не понимает. И вообще, кто это говорит со мной? Покажись.

– Я, зайчишка-трусишка. Я боюсь.

– Чего ты боишься, зайчик? Выходи. Я тебя не трону.

– Точно не тронешь? – из-за лопушиных листов показались заячьи уши.

– Да точно, точно. Чем я тебя трону-то? Все ростки проросли.

Заяц вышел к картошечке и внимательно её оглядел.

– Да, действительно не тронешь, – заяц осмелел и лапой ткнул картошечку.

– А ты, я посмотрю, храбрец. Ну, прямо храбрый заяц. Как смело ты своими лапками тычешь. Не боишься!

– А чего мне бояться? – пролепетал зайчик. При этом уши у него задрожали.

– Лопушок, объясни, пожалуйста, этому смельчаку, что у нас принято быть вежливым. Здороваться при встрече. Соблюдать дистанцию.

– Какую дистанцию? – заяц задрожал, вжался в траву и хотел, было, отскочить в кусты, но лопух своими огромными ручищами схватил зайца за уши и крепко держал.

– Не дрожи, храбрый трусишка. Объясни мне, что ты мне рассказывал обо мне.

– Ты сейчас в процессе прорастания. На твоих отростках появятся молодые картошечки. Они будут всё больше и больше, а ты потихонечку будешь дряхлеть – молодые картошечки будут пить из тебя соки и получать все твои знания.

– То есть, ты хочешь сказать, лживый трусливый заяц, что я скоро стану дряхлой и умру?

– Картошечка, ты меня дослушай. Я трусливый заяц, но я честный заяц. Ты не умрёшь. Ты с молодыми картошечками будешь единым целым. Но, однажды, ростки отпадут и связь порвётся. И ты, твоё сознание, твоя индивидуальность, твоё «я» останется в той картошечке, в которой ты будешь в момент отрыва ростков. Ты перевоплотишься в новую картошечку, а остальные картошечки превратятся в обычные картофелины.

– И я снова стану той умной изысканной особой, готовой к путешествиям и приключениям, какой я была всегда?

– Да, станешь. Если тебя кто-нибудь не съест. Молоденькая картошечка вкусная, её много кто любит.

– Заяц, а ты что зубами щёлкаешь? Съесть меня хочешь?