Слава Соловей – Про картошечку (страница 1)
Слава Соловей
Про картошечку
Внукам и внучкам от дедушки
Глава I
Жила-была картошечка. Жила она на лужайке в лесу. Как она там оказалась – никто рассказать не может. Одни говорят, что это ёжик путешествовал, исследовал новые территории и прихватил где-то картошечку – с грибочком перепутал. Да и любопытный был тот ёжик. Правда – подслеповатый, но нюх у него был отменный. Перепутать-то он вряд ли бы перепутал, а вот прихватить на пробу мог. Он и не такое прихватывал. Однажды, от дачников кактус притащил – вот смеху в лесу было. Бедный ёжик долго в объяснениях путался – зачем он кактус в лес притащил, то ли друга себе искал, то ли памятник при жизни себе хотел поставить. А сороки говорят (хотя кто им верить будет, они всегда всё путают), что картошечку в лес белки притащили. Что якобы белки подсмотрели, что странные человечки на красивой зелёной лужайке бегали и какой-то фрукт круглый пинали, всё поделить его не могли. Ну как сорок слушать можно? Ну кому из этих умных двуногих и двуруких придёт в голову бегать по полю и круглый фрукт ногами пинать, падать, опять пинать. А фрукт-то несъедобный, чего за ним бегать-то? Да и в руки взять его можно, белки видели, он не кусается. Но опять же, сороки говорят, что это бельчата подражать людям стали, круглую картошечку стали по полю катать, а потом самый хитрый бельчонок схватил картошечку и убежал с ней в лес. А чтобы мама–белка не ругала, под лопух спрятал. Лопух, он и в лесу лопух.
А картошечка там пригрелась, перезимовала и ростки пустила. А потом она проснулась. Проснулась она от того, что кто-то рядом сопел, похрюкивал и тыкал ей в глазки чем-то влажным. Это оказался кабанчик. Он принюхивался к картошечке и, вероятно, хотел её скушать.
– Эй, эй, ты что? – прикрикнула на него картошечка, – не ешь меня, я невкусная.
– А я откуда знаю, я же тебя не пробовал, – спросил кабанчик.
– А разве тебе мама не говорила, чтобы ты не брал в рот что попало, а сначала думал? Можно в конце концов спросить у взрослых. А ещё лучше – съешь этот лопух, который закрывает мне солнце на закате.
– Я что «лопух», чтобы есть лопух? – спросил кабанчик.
– Нет, не лопух. Ну, по крайней мере, если и лопух, то не тот, который лопух, который растёт. Хотя и ты растешь. Так может ты тоже лопух? Что-то я заговорилась, – пролепетала картошечка. А про себя подумала: «Так можно и до «пюре» договориться». И вслух продолжила:
– Послушай, миленький, но если ты не лопух, чтобы есть лопух, так ты и не картошечка, чтобы есть картошечку. А я картошечка. И тебя, миленького такого хрюшку, есть не буду. И ты меня не ешь, а то станешь картошечкой.
– Как приятно, – ответил кабанчик. – Миленьким хрюшей меня только мама называет. Я не буду тебя есть. Я не хочу быть картошечкой. Я хочу быть хрюшей–кабанчиком. А ты точно не вкусная?
– Точно–точно, точнёшеньки, точнее не бывает.
– А мне кажется, что я где-то похожее на тебя видел. Такое обжаренное в масле, очень вкусное – я находил на помойке.
– Глупышка. Это было заморское очень вредное чудо-юдо «фри во фритюре». Это совсем другое. Ты ещё скажи, что меня можно в костре запечь и скушать.
– Хорошая мысль, – сказал кабанчик и уставился своими поросячьими глазками на картошечку, пытаясь задуматься.
– Хорошая мысль – это запечь в лопухе колорадского жука, который подбирается ко мне. Послушай умного совета, Хрюша. Во-первых, держись от костра подальше.
– А во-вторых? – спросил кабанчик.
– А во-вторых, у тебя хвост крючком и пятачок на носу. Ты смешной и добрый и тебя мама зовет. Можешь спросить её про костер. Она, как и я, плохого тебе не посоветует.
Кабанчик развернулся, увидел маму и побежал спрашивать её про костер. А так как ему не поручали спросить – съедобная или нет картошечка, то он и не стал об этом спрашивать.
Этот разговор между картошечкой и кабанчиком услышали сидевшие рядом воробьи и как зачирикают:
– Какая умная особа появилась у нас на лужайке! Откуда ты такая и кто ты? Мы таких диковинок в лесу не видели. А тебя можно чуть-чуть, чуть-чуть, чуть-чуть поклевать, ну совсем чуть-чуть?
– Вы что, воробьишки добрые, совсем зачирикались? Каждый по чуть-чуть чирикнет, то есть клюнет, к концу дня клевать нечего будет. Жуков видите? Они очень вкусные, вон под листом лопуха, их клюйте. А я – картошечка. Я выросла на грядке известного доцента, почти профессора. Как меня клевать можно? Да я – луч света в вашем дремучем лесу, меня оберегать надо, культивировать. А вы – поклевать.
– Культивировать? А это как?
– А это значит культурно обходиться. Не тыкать свой нос, простите, клюв, куда попало. И пёрышки свои в сторонке сначала почистите, а потом подходите со своими вопросами. А прежде чем чирикнуть что-то, несколько раз подумайте – надо ли об этом чирикать. А то до ухи дочирикаетесь, вот смеху-то будет.
– А что такое уха? – спросили воробьи.
Картошечка, если честно, не знала что такое уха. Она знала только откуда-то из генетической памяти, что туда не стоит попадать. Но ей хотелось ответить что-то умное–заумное, чтобы воробьи не поняли.
И она начала:
– Уха – это, это такое, что даже трудно вообразить, а представить себе так вообще невозможно. А кто в уху попадает, над тем все смеются, очень долго и смешно смеются. И всем про это потом рассказывают.
Воробьи не хотели, чтобы над ними смеялись. Над ними и так часто смеялись – когда они петь пытались. Особенно соловьи насмехались. Ну что они, эти соловьи, в пении понимают? Трескотня какая-то да и только. А все слушают, восхищаются. Такое впечатление, что ни у кого слуха нет.
– Послушай, культурная картошечка, – начали воробьи. И зачирикали хором и поодиночке.
– Да подождите же вы, что слушать, я не понимаю, – перебила их картошечка.
– Нас послушай внимательно, – ответил тут же нахохлившийся воробей, – пение наше.
– А-а-а, давайте, пойте, – ответила картошечка, – но по одному, солируйте.
– Что-что-что делать? – переспросил воробей, перебирая в воробьиной памяти знакомые слова и выражения.
– По очереди пойте, не все сразу.
И воробьи запели, зачирикали. И хором, и соло, чирикали во всю душу, пока сороки на их шум и гам не прилетели. Ошарашенная картошечка долго молчала, не знала, что сказать. А потом нашлась:
– Великолепно! Какой замечательный рэп. Как талантливо, как изумительно, сколько энергетики, сколько драйва! Где вы учились, кто давал вам уроки пения? Это просто гениальное исполнение. Я так счастлива, что могу вживую услышать из первых, так сказать, уст это чирчир-рико-рико-чир-чирико. Как глубоко, как душевно. Супер!
Сороки как услышали, так сразу и затрещали о картошечке. Вся лужайка, а вскоре и весь лес, знали, какая особа завелась на поляне – не то овощ, не то фрукт, но очень умная и страшно культурная.
Глава II
Скоро к картошечке потянулись гости. Все хотели посмотреть – какая она, эта знаменитая картошечка. Не исключено, что кто-то мечтал и потрогать её, а если повезёт, то и попробовать на зубок. Но картошечка всегда оставалась начеку, да и глазков у неё много было – пока одни отдыхают, другие на посту, как головы у Змея-Горыныча. И сверху на макушечке у картошечки начала расти оригинальная зелёная косичка. Она росла медленно, но неумолимо, и, однажды, лист лопуха стал мешать косичке картошечки. Картошечка уже давно наблюдала за лопухом, но тот делал вид, что не замечает картошечку, а сам таращился на неё исподтишка и подслушивал все её разговоры. И однажды картошечка не выдержала – она же была общительная – и обратилась к лопуху:
– Послушай, лопушок. Не мог бы ты убрать свой листочек, который загораживает мне солнце.
– Э-э-э, – промычал лопух, но листочками не пошевелил.
– Ой, как я рада, что ты наконец заговорил. А то мне скучновато иногда как-то. И хотела поблагодарить тебя за то, что ты оберегаешь меня от ветра и палящего солнца, но вечером иногда мне хочется погреться на солнышке.
– Э-э-э.
– Да, я знаю, знаю, что не за что благодарить, но я же культурная особа, это знак вежливости.
– Э-э-э.
– Да, конечно, и знак уважения. А как же иначе. Ты такой могучий, такой зелёный весь.
– Э-э-э.
– Да-да, и разговорчивый, конечно. И очень вежливый.
– Э-э-э.
– Ну конечно же, весёлый и жизнерадостный.
– Э-э-э.
– И знаешь, что хорошо. С тобой очень приятно разговаривать. Ты умеешь слушать и это очень редкое качество. Давай дружить?
– Э-э-э.
– Ну вот и хорошо. А знаешь, меня давно мучает вопрос, но я как-то стеснялась спросить. Но мы теперь друзья и я спрошу. Вот, например, если из твоего листочка сделать кораблик и поплыть на нём по ручью, то скажут – лопушиный кораблик. А если посмотреть на тебя, то скажут – лопоухий куст. Почему?
– Э-э-э-э!
– Нет, ну правда. Ну, почему лопоухий – это и так понятно, достаточно на тебя посмотреть. Но почему кораблик – лопушиный?
– Э-э-э.
– Я согласна. Надо будет подумать над этим. А чего ты глазками на меня стреляешь? Смотри, муравьев распугаешь, кто тебе тогда спину, или что там у тебя вместо спины, чесать станет?
– Э-э-э.
– Да, я согласна, и тут ты прав, это большая честь для тебя – расти рядом со мной, но ты в награду можешь защищать меня, например, от ветра или от сильного дождя. Или ещё от чего-нибудь.
– Э-э-э.
– Отлично. А ещё ты можешь хлестать своими листьями назойливых посетителей. Знаешь, как смешно, когда ты своими листьями-ручищами машешь, ну прямо как мельница ветряная.