Слава Доронина – Девочка из глубинки. Книга 1 (страница 53)

Воздух густеет. Люди за соседним столиком смеются, официант подходит принять у них заказ, а у меня в голове по кругу: отец, фото, наследство. На всякий случай щипаю себя — вдруг это один из дурацких снов.

— И вот ты нашёл… меня…

Он кивает, а моя голова взрывается новой вспышкой боли

— Давно об этом знаешь?

— То, что ищешь, часто оказывается ближе, чем кажется. Иногда — слишком близко, а ты даже не обращаешь внимание.

— Это не ответ.

— Он самый. До поездки начал догадываться, поднял кое-какие документы и все сошлось. А всё то время до… — замолкает и уголки его губ слегка приподнимаются. — Вот тебе и адвокат.

— И что теперь?

Демьян откидывается на спинку кресла.

— Макар, думаю, уже в курсе. Он меня и навел на эти мысли, я даже не обратил внимание на твое сходство со снимком, а его интерес изначально по-другому истолковал. Теперь вот воришка, твои документы, волосы, которые, уже наверняка отправлены на экспертизу. Дальше, предполагаю, — прессинг и давление, запугивание, чтобы ты отказалась от наследства.

— Выходит… ты посредник. И заставил бы эту женщину, этого ребенка, подписать бумаги? Сделал бы это за него?

Он долго молчит. Вздыхает.

— Грамотная речь, подвешенный язык мне на что? Думаю, договорились бы.

Я смотрю на него. С одной стороны — родного, а с другой — чужого, уставшего. Мужчину, который, кажется, умеет быть не только нежным и ласковым, но и бескомпромиссным.

— А если бы они не подписали?

— Тогда бы Игнатов позаботился, чтобы с ними «случилось» что-нибудь непоправимое.

— И ты бы в этом тоже принимал участие?

— Я подобным не занимаюсь. Но косвенно имел бы к этому отношение, потому что тот, кто знает о преступлении и молчит, считай, его участник.

Я закрываю лицо руками, сердце бешено отбивает удары. Не верю в происходящее. Хочется отмотать время хотя бы до того, как всё это прозвучало. Как увидела ту фотографию. Возможно, отложила бы папку в сторону и ничего этого знать не хотела бы.

— Я рассказываю тебе о вариантах, которые тебя ждут.

— И ни один из них мне не нравится! — резко поднимаю лицо. — Всегда хотела узнать, кто мой отец. Посмотреть на него. Что же там за тайна была. И лучше бы честно не знала. Он был женат? Ну конечно… Если брат старше… Здорово, что ж. Я больше не девчонка с помойки. У меня есть деньги, родня и… отец, которого мать почему-то даже имени ни разу не назвала. Хотя всё просто: родила от женатого…

Хочется разреветься. И все попытки быть сильной летят к черту.

— Что мне делать? — спрашиваю.

— Жить дальше. Ты столько лет обходилась без отца, обойдёшься и без его наследства. Там люди, у которых совести нет вообще. Игнатов — не тот, с кем стоит иметь хоть какие-то связи. Деньги портят людей. Иногда и их недостаток тоже.

Он трет пробивающуюся щетину на подбородке, смотрит серьезным, сосредоточенным взглядом. И сейчас ничто не указывает на связь между нами. Я будто на приеме у адвоката сижу. Причем одного из лучших в Москве, если верить статьям в интернете.

— Каждый человек для Макара — инструмент. Если ты откажешься — будет ломать. Если согласишься — использует. И в том, и в том случае ты в большом минусе, потому что у него возможности и связи. Но второй вариант — самый адекватный. К тому же я не допущу, чтобы тебя обидели и буду рядом, — ловит мою руку. Сжимает.

Это немного приводит в чувство.

— Считай, ничего и не изменится. Подпишешь отказ, поступишь в институт, продолжишь ухаживать за бабушкой…

— Это совет юриста? — обрываю его.

— Это совет человека, который видел, как Игнатов решает вопросы. Если выбирать между жизнью и деньгами — ответ очевиден.

Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга. А потом телефон Демьяна, лежащий на столе, оживает. На дисплее высвечивается имя Игнатова.

Уже готовы результаты экспертизы? Я и есть тот самый ребёнок? Это подтвердилось? И что теперь? Потребует Демьяна, чтобы немедленно отвез к нему? Или прямо сегодня же я должна написать отказ? Вот так — стала на миг богатой наследницей, а в следующий уже снова никем. С еще большим непониманием, что ждет впереди.

Телефон все еще вибрирует и будто давит своим звуком на виски, которые начинают ныть лишь сильнее. Демьян не спешит брать трубку, просто смотрит на экран, продолжая сжимать мою руку.

— Возьми уже, — аккуратно высвобождаю ладонь.

— Не сейчас.

Экран гаснет. Я отворачиваюсь к окну. На улице всё вдруг становится серым, солнце скрывается за тучами и на стекле появляются капли дождя. Я хватаюсь за мысль, что хочу, чтобы происходящее оказалось сном, очередным кошмаром и я вот-вот проснусь.

Телефон снова оживает. Демьян глушит звук, кладет его дисплеем вниз и просто сидит, не шевелясь.

Дождь становится сильнее, по стеклу бегут длинные полосы, сливаясь в мутную серую пленку.

Мне хочется разбить этот телефон об стену, чтобы он замолчал. Но Демьян не двигается, сидит с отстраненным серьезным выражением лица. И меня вдруг прошибает осознанием: он просто не знает, что делать дальше? Да?

42 глава

— Оставлю тебя у бабушки, а сам отъеду по делам. Ты всё? — кивает на мою чашку.

— К нему поедешь? — пытаюсь говорить спокойно, но сердце в груди так сильно бьется, что кажется, грохот слышно на все кафе.

— С Игнатовым встретиться, безусловно, придётся. Но не сегодня, — отвечает Демьян. — Мне нужно подумать. И отдохнуть. Кстати, говорил, что отоспимся на выходных? Не выйдет. Я уже договорился с Таней и девчонок отпросил. Поедем на ферму динозавров. А потом… — приподнимает уголки губ. — Думаю, тоже до сна дело не сразу дойдет.

Не понимаю, как он может делать вид, что ничего не произошло. Хотя — это же не его напрямую касаются события. И в то же время касаются. Черт… Мне бы немного времени, чтобы уложить в голове услышанное, проанализировать.

Через десять минут мы едем в клинику. Телефон Демьян поставил на беззвучный режим, перед этим кому-то отправив короткое голосовое. Полагаю, Игнатову. Я как раз вышла из туалета и услышала обрывки слов, где он просит дать время и что всё сделает, как договаривались. Еще бы знать нюансы этих договоренностей.

— Если необходим отказ, я подпишу, — произношу, когда мы останавливаемся на парковке у клиники. — Этих денег у меня никогда не было, и обрести их ценой проблем для стольких людей… Не вижу в этом смысла.

Демьян бросает на меня быстрый взгляд и глушит двигатель.

— Приняла совет к сведению?

— Если мне неприятно его даже видеть, то, полагаю, при личной встрече и общении это станет лишь выраженнее.

— Похвально. Идем, с бабушкой поздороваюсь. И травы её, на заднем сиденье, захвати, пожалуйста.

Когда беру пакет в руки, вспоминаю, что их собирала Таня. Как ни крути — слишком её много в жизни Демьяна, и мне это не нравится. От слова «совсем». Да, у неё горе, она осталась без мужа, воспитывает двух дочек одна, но жизнь ведь на этом не кончается. Многие растят детей одни, как моя мать, — и ничего, справляются. Правда, причина ее присутствия в его жизни, скорее, в другом. Сам Демьян в этом заинтересован.

Степанида очень рада видеть внука. Они пьют чай, и Демьян уезжает. Я смотрю ему вслед — и всё, что испытываю, это страх от неопределённости. Может, я и не глупая, рано повзрослела и стала самостоятельной, но вот наивной и простой девчонкой быть не перестала.

— Сама не своя, — замечает Степанида, когда я иду за книгой. Может, чтение меня отвлечет. — Что произошло?

Могу ли я поделиться своими переживаниями? Рассказать о нападении и о том, что у меня украли документы? Наверное, ни к чему. Мы же подлечить старушку сюда определили, а не доставлять ей новых волнений. Если только о маме, о её судьбе и решениях поговорить…

— Мама скрывала от меня, кто отец, потому что, скорее всего, он был женат. И ничего обо мне не знал. Или она хотела, чтобы не знал… Если бы вы забеременели и скрыли ребенка, то по какой причине?

— Ни по какой, — строго произносит она. — Мужчина должен знать, что он отец. Точка. У любого человека есть выбор. И лишать его этого выбора нельзя. Единственное… если не хотел знать, то, может, это было его решение, а не твоей матери?

— Тогда почему он указал меня в завещании перед смертью, а при жизни никак не помогал…

— Кто?

Хочется прикусить себе язык, потому что задумавшись произнесла это вслух.

Отрицательно качаю головой.

Кладу книги на колени и смотрю на красивую обложку.

— Я семью всегда хотела. Полноценную. И знать, кто мой отец. В школе у всех девочек были — и я им завидовала. И если это выбор двух взрослых людей, то почему тогда страдают их дети?

— Что сегодня за пессимистичный настрой? — прищуривается Стёпа. — И что за завещание?

Внезапно дверь открывается, и на пороге появляется Алексей.

— Здравствуйте! — кивает он и, осмотрев нас с бабушкой, улыбается. — Ну как тут моя любимая подопечная?