Слав Караславов – На меридианах дружбы (страница 55)

В области теоретической спектрографии атомов и молекул литовские физики разработали новые, более точные методы отсчета атомов на основе квантовой механики, которая создает возможность подойти к исследованию спектра сложных атомов. Больших успехов достигли в Литовской академии наук также и в области физики полупроводников, которая имеет огромное значение в микроэлектронике. Успешно проходит исследование электронов и их использование в радиотехнике. Это открыло новый этап в области исследования физики твердых тел. Большое теоретическое значение имеют труды в области физики высоких температур. В Литве основана и развивается также и другая область науки — ядерная метеорология, которая уже исследовала ряд важных проблем атмосферной физики.

Медицинская наука достигла значительных результатов в борьбе против ревматизма и лечения язвы желудка, сердечных заболеваний и т. д. Мы посетили новейшую городскую клинику в Вильнюсе, где с нами встретился главврач Казимерас Каваляускас. Больница служит прочным пунктом медицинского факультета. В ней около тысячи коек.

В этой больнице проводятся сложные операции в области сердца. В этой связи вспомнил доктор Каваляускас также и чехословацких медиков, в частности факультетские больницы в Брно и Градце, опыт которых используют вильнюсские медики. Изобретены специальные сердечные зонды, помогающие в амбулаторных условиях исследовать дефекты сердца. Именно благодаря этим прогрессивным методам факультетская больница в Вильнюсе стала одним из центров сердечной хирургии не только в Литве, но и в СССР.

На высоком уровне используются в больнице радиология, как в лечебных, так и в диагностических целях. Оперируются здесь и почки, осуществляется их трансплантация. Больница служит базой для повышения квалификации врачей.

Проходим вместе с доктором Каваляускасом по этажам больницы. Повсюду чистота, светло, порядок. Вокруг больницы — зеленые насаждения. Во всех отделениях самая современная медицинская техника, среди многочисленных аппаратов — немало и наших, чехословацких; советские врачи их высоко ценят.

Затем разговор заходит о медицине в старой Литве и сегодняшней. Если перед революцией в Литве всего было 400 врачей, перед войной 2000, то в настоящее время их — более 8000. В перерасчете на 10 тысяч населения перед войной в Литве было 6,7 врача, в настоящее время — 25,2. Литва обогнала в относительном перерасчете врачей на 10 тысяч населения такие страны, как Швеция, Норвегия, Дания.

Перевод с чешского Г. Карпова.

Петер Шевчович

ПАРНИШКА

Блондинка в военной форме красным и желтым флажками регулировала движение колонн тягачей с пушками, въезжающих на понтонный мост. Он прогибался под их тяжестью, и временами казалось, что вот-вот проломится, тогда машины утонут, а понтоны поплывут вниз по Дунаю. Но все это только казалось! Мост был мощный и красивый. Такого здесь еще не видели! Солдаты, сидевшие в военных машинах, пели, их пение подчас сопровождалось звуками гармошки. Они радовались остановке в Петржалке[18].

У Пало осталось свое воспоминание о Петржалке. Он был еще совсем маленький, когда однажды отец взял его с собой на пароход, который передвигался с помощью огромного колеса. Они достигли берега и попали в прекрасный парк. Там был зоосад и большой дом, в котором находились всевозможные аквариумы. В аквариумах плавали разноцветные рыбки, и среди них даже такие, у которых тело казалось совсем прозрачным, так что можно было разглядеть скелет и внутренности. На покрытых красным камешком кортах под развесистыми деревьями, о которых отец говорил, что подними когда-то отдыхал Наполеон, молодые люди в белом играли в теннис. Он смотрел на них через высокую железную сетку, которая не позволяла мячу улететь в Дунай. На Петржалке Пало так понравилось, что он потом часто спрашивал отца, когда они снова поедут туда, и не мог понять, почему отец отвечал: «Наверное, уже никогда, потому что Петржалка теперь не наша, а немецкая, да и называется она по-другому — Энгерау».

— А теперь Петржалка снова наша? — спросил он пана, который стоял, опершись на парапет, и задумчиво смотрел на танцующий понтонный мост, чтобы не прозевать той минуты, когда он вдруг разорвется.

— Вот именно! Теперь она снова наша!

— А можно туда?

— Наверное, можно, но только по разрешению через вон тот, другой мост.

— А кто дает разрешение?

— Не знаю. Наверно, русский комендант.

— Даже таким мальчишкам, как я?

— Не знаю… Отстань.

Второй понтонный мост был немного ниже и построили его для конницы, передвижение которой регулировала русская брюнетка в военной форме. Но прежде чем Пало дошел до этого моста, он какое-то время простоял около солдат, которые посередине улицы, перед кафе пана Зеленого, окружили веселого гармониста и, подхватив его мелодию, пели и в такт хлопали в ладоши. Неожиданно в центр круга выскочил светловолосый солдат в ушанке и начал выделывать коленца, а потом пошел плясать вприсядку. Через минуту к нему присоединилась белокурая девушка в военной форме. Она плыла в его сторону, делая мелкие шажки и все время разводя руками. Солдат радостно улыбался и не спускал с девушки глаз. Другим солдатам тоже хотелось, чтобы она обратила на них внимание, и поэтому без долгих раздумий они бросились плясать в центр круга. Так что через какое-то мгновение весь круг был полон танцующих. А те, которые еще стояли по краю его, весело смеялись и хлопали в такт танцу. Пало не удержался и стал хлопать вместе со всеми, так что даже не слышал, как часы на костеле пробили полдень.

Военные, стоявшие у малого понтонного моста, требовали пропуска только у взрослых, а мальчишкам верили. Мальчик не может быть ни переодетым фашистом, ни гардистом. Мальчик есть мальчик, он обязан проникнуть куда захочет и знать все, иначе и быть не может! На контроле перед мостом стоял коренастый офицер, и даже он ничего не сказал, когда Пало пустили на колышущийся понтонный мост по одной только простой мальчишеской просьбе, выраженной взглядом.

Вот и Петржальский парк. Зоопарка здесь уже не было. Пало даже не мог найти того места, где он когда-то кормил обезьян арахисовыми орехами, а потом задорно смеялся над их гримасами. В кафе с видом на Дунай, перед которым когда-то останавливался пароход, в окнах не осталось ни одного стекла, но из трубы шел дым, и по всей округе разносился ароматный запах кислых щей. Смятая, проржавевшая железная сетка — это было все, что осталось от теннисных кортов, поросших весенней травой. Под развесистыми деревьями раскинулись военные палатки и всюду стояли старые и новые военные машины, исписанные незнакомыми буквами. И снова слышались звуки гармошки и пение. У этих солдат, должно быть, была веселая война, раз они все время поют! Возможно, так пели и те, которые погибли вчера в ночь освобождения Братиславы и которых товарищи их похоронили не на кладбищах, а там, где настигла их пуля — в парках, скверах, — там, где был кусочек земли, покрытый травой, где было красиво. На площади Гвездослава за памятником великого поэта, в сквере у президентского дворца, около фонтана перед главной больницей — повсюду люди останавливались у свежих могил и клали на них цветы: последние подснежники, фиалки, первоцветы, медуницу. Надгробия были разные, в зависимости от того, что находили друзья и товарищи погибшего. Были пирамидки из камней, кирпичей, наскоро сколоченные деревянные кресты, но на каждом таком памятнике была фотография улыбающегося солдата и надпись — его имя и фамилия. На одном памятнике была даже фотография целой группы весело смеющихся солдат с гармонистом в середине, и вот над этим гармонистом химическим карандашом был поставлен крестик. А может быть, за день до этого он играл девушкам и парням, те пели и пускались в пляс. А эти дойдут до Берлина? Или погибнут? Сколько из них погибнет? Для Братиславы война сегодня кончилась. Здесь может погибнуть сорванец, который начнет, не подумав, играть с гранатой, докапываясь до ее тайн. Мальчишкам всегда кажется, что тайны вещей интереснее, чем тайны людей.

Пало почувствовал, что на него кто-то смотрит. Это был молодой боец в пилотке, грудь его была увешана медалями. Пало растерянно улыбнулся ему. Боец кивнул и что-то крикнул, как будто бы звал Пало. Мальчик сделал один неуверенный шаг и остановился. Боец закивал уже более уверенно и позвал:

— Поди сюда!

Пало подошел и молча посмотрел незнакомцу прямо в глаза. Они были серовато-черные, как дуло нового ружья.

Боец взглянул на сумку, которую Пало держал в руке, и о чем-то спросил мальчика по-русски.

— Меня послали за хлебом, а его не было, — робко ответил Пало и обрадовался, когда увидел, что боец его понял. А тот понимающе кивнул и предложил:

— Пошли!

Пало пошел вслед за военным, а тот через каждый шаг оглядывался, чтобы не потерять парнишку.

— Подожди, — обратился он к Пало, когда они подошли к одной из машин. Он поднялся в грузовую машину, стоящую под деревом недалеко от окопа с зенитным пулеметом. Через минуту он вышел, держа в руке огромный нож, какой Пало видел однажды на кухне у торговца коровьим салом пана Боциана. От неожиданности мальчик сделай шаг назад. Еще неизвестно, какие у военного человека мысли. Лицо у него не очень-то веселое, скорее печальное и решительное.