Сладкая Арман – Запретный трофей для мажора (страница 7)

Автобус остановился у бокового входа, предназначенного для персонала. Нас уже ждала суетливая женщина с планшетом.

–Команда чирлидеров? Проходите, проходите, раздевайтесь. У вас есть двадцать минут на подготовку, потом вас проводят в холл для выступления. Гардеробная для артистов вон там.

Мы прошли по бесконечным коридорам с гулким паркетным полом. Стены были увешаны картинами в тяжелых рамах, в нишах стояли древние вазы. От всего этого веяло таким холодным, бездушным величием, что хотелось надеть свитер поверх платья. Нашу небольшую толпу провели в комнату, больше похожую на будуар – с зеркалами в позолоченных рамах, бархатными банкетками и хрустальными люстрами.

– О боже, – прошептала одна из девчонок, гладя рукой обивку стула. – Я бы тут мечтала жить.

– Собирайтесь, – бросила я, снимая пальто. Мой голос прозвучал чужим и слишком резким в этой роскошной тишине. – Проверяем помпоны, разминаемся. У нас нет времени на восхищение интерьерами.

Девчонки засуетились, но их глаза по-прежнему бегали по комнате, ловя каждую деталь. Они уже чувствовали себя принцессами. А я – Золушкой, которую вот-вот разоблачат.

Я отошла к самому дальнему зеркалу и начала разминать шею, плечи, делая привычные, успокаивающие движения. В отражении я видела не только себя, но и всю эту позолоту, весь этот блеск, который казался мне фальшивым и враждебным. Вдруг дверь приоткрылась, и в комнату заглянул один из обслуживающего персонала.

–Мисс Соколова? – обратился он ко мне.

У меня екнуло сердце. «Он». Это он прислал за мной.

–Я, – сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

– Вам цветы, – мужчина вошел и протянул мне огромный, идеальный букет из бордовых роз. Они были темными, почти черными, и пахли одуряюще сладко. К ним была прикреплена маленькая, плотная карточка.

В комнате повисло восхищенное аханье.

–Боже, Лиза, от кого это?

–Какие шикарные!

–Это наверняка он!

Я молча взяла букет. Шипы больно впились в пальцы. Мои руки дрожали. Я отвернулась к зеркалу, отщелкивая конверт.

На карточке, толстой, дорогой бумаги, было напечатано всего одно предложение. Узнаваемый, наглый почерк. От руки. «Удачи. Не порвите там ничего. Имею в виду, помпоны. А.В.».

Я сжала карточку так, что она смялась в моей ладони. Наглая, самоуверенная сволочь. Он издевался надо мной. Присылал цветы, как какой-нибудь поклонник, и тут же напоминал, кто здесь хозяин положения. Он наблюдал. Ждал. Играл. Я швырнула букет на бархатную банкетку, как бросила бы ему в лицо. Темные лепестки осыпались на пол.

–Готовьтесь, – сказала я команде, не оборачиваясь. – Нас сейчас поведут.

Мое сердце колотилось где-то в горле. Ярость пылала во мне, сжигая страх и неуверенность. Хорошо. Хорошо, Дронов. Ты хочешь игру? Ты ее получишь.

Я посмотрела на свое отражение – на сжатые губы, горящие глаза, на напряженную фигуру в черном платье. Я была готова. Не как украшение. Не как покорная жертва. Я была готовой к бою. И он пожалеет, что вообще позвал меня сюда.

Глава 8

Артем

Я стоял у массивных дубовых дверей бального зала, поправляя манжету смокинга, и наблюдал. Оркестр играл что-то плавное, томное, гости – сливки общества, одетые в бриллианты и удушающую скуку – лениво переговаривались, потягивая шампанское. Все было как всегда. Идеально, предсказуемо и мертво. А потом вошли они. Это было как удар током. Как глоток ледяного воздуха в душной комнате. Двери распахнулись, и в зал впорхнула стайка девушек в ярких, блестящих костюмах, с помпонами в руках. Они выстроились в идеально ровную шеренгу, застыв в ожидании сигнала. И перед ними – она. Лиза.

В своем черном, строгом платье она выглядела инородным телом среди своей пестрой команды. Как командир партизанского отряда среди цирковых артистов. Она не улыбалась. Ее лицо было сосредоточенным, холодным, собранным. Она отдавала последние распоряжения, и девчонки ловили каждое ее слово, забыв о блестящем зале и важных гостях. Она была прекрасна. Не той дешевой, доступной красотой, что окружала меня обычно. А какой-то дикой, неукротимой, опасной красотой. Ее платье облегало каждую линию ее тела, каждую упругую мышцу, и мне вдруг дико захотелось сорвать его с нее и увидеть, как эта сила и грация выглядят без прикрытия. Представить, как это тело движется не под музыку, а под мои прикосновения, как ее холодное выражение лица сменяется страстью.

Музыка смолкла. Настала тишина. Она обернулась к залу, и ее взгляд скользнул по рядам гостей – бесстрастный, профессиональный. Он прошелся и по мне. На долю секунды. И в нем не было ни страха, ни ненависти, ни восхищения. Было абсолютное, леденящее безразличие. Как будто я был частью интерьера. Неудачной картиной на стене. И это задело меня гораздо сильнее, чем любая ненависть.

Она кивнула оркестрантам. Раздались первые аккорды – энергичные, заводные. И она рванула. Это не было выступлением. Это было взрывом чистой, ничем не сдерживаемой энергии. Ее тело было не просто гибким – оно было оружием. Каждое движение – точным, выверенным, доведенным до абсолюта. Она не улыбалась зрителям. Она жила в этом танце, отдавая ему всего себя. Ее лицо было искажено не гримасой веселья, а мощным, почти животным усилием.

Я не мог оторвать глаз. Мое дыхание сбилось. Я забыл о гостях, об отце, о Софии, которая ядовито щипала меня за локоть, что-то говоря. Весь мир сузился до нее. До этого гибкого, сильного тела, до летящих в такт ног, до взметнувшихся в прыжке волос, выбившихся из строгой прически. Она парила в воздухе, поддерживаемая подругами, и на мгновение зависла в самой высокой точке, и мне показалось, что ее взгляд снова нашел меня. И в нем было не безразличие. Было вызов. Смотри, мол. Смотри, на что я способна. Ты купил мое выступление, но ты не купишь меня.

Адреналин ударил мне в голову. Кровь застучала в висках, горячая и густая. Я хотел ее в тот момент с такой силой, что это было почти больно. Не просто обладать. Не просто завоевать. Я

хотел быть там, на ее месте. Чувствовать эту энергию, это безумие, эту полную потерю контроля. Я хотел быть тем, кому она отдает всю свою страсть, всю свою ярость, всю свою неукротимую силу.

Танец закончился так же внезапно, как и начался. Последняя фигура. Идеальная стойка. Полная тишина на секунду, а затем – взрыв аплодисментов.

Она выпрямилась, тяжело дыша. Грудь вздымалась под тканью платья, на шее выступили капельки пота. Щеки горели румянцем. Она была живой. Настоящей. И самой прекрасной женщиной, которую я когда-либо видел. Она не кланялась. Просто кивнула залу, повернулась к команде и жестом показала идти за кулисы. Она уходила с поля боя победительницей, не оглядываясь на поверженного врага.

Аплодисменты не стихали. Гости были в восторге. Рядом со мной отец что-то говорил о «хорошей рекламе для колледжа» и «оживлении вечера». София язвительно заметила: «Ну, хоть на что-то способны, кроме махания шариками».

Я не слышал их. Я видел только ее уходящую спину. И понимал, что все мои планы рухнули.

Я планировал доминировать. Планировал быть хозяином положения. Планировал ее унизить, поставить на место. А она… она просто пришла и всех уничтожила. Одним своим присутствием. Одним своим танцем. И вместо злости, вместо желания мстить, я почувствовал нечто другое. Нечто новое и пугающее. Уважение. И дикое, всепоглощающее желание не обладать ею. А заслужить ее. Заслужить право стоять рядом с этой силой. С этой страстью. Это было непривычно. Страшно.

– Простите, – бросил я через плечо отцу и Софии и пошел за ней. Я не знал, что буду говорить. Что буду делать. Но я не мог позволить ей просто уйти.

Я шел по коридору за кулисы, и мое сердце колотилось как у мальчишки. Я видел, как она заходила в ту самую гардеробную. Дверь была приоткрыта. Я подошел и заглянул внутрь. Девчонки обнимались, смеялись, вытирали пот. Они были на взводе, на пике эндорфинов. А она стояла чуть в стороне, прислонившись к стене, и пила воду из пластиковой бутылки. Ее руки слегка дрожали от напряжения. Она увидела меня первой. Ее глаза встретились с моими в дверном проеме. И снова – никакого страха. Только усталая настороженность. Как у волчицы, загнанной в угол, но не сломленной.

– Дронов, – произнесла она. – Пришел высказать свое восхищение? Или найти, к чему придраться?

Все девочки замолкли, застыв в неестественных позах. В комнате повисла напряженная тишина.

Я сделал шаг внутрь. Дверь закрылась за моей спиной с тихим щелчком. Я не сводил с нее глаз.

– Придраться, – сказал я, и мой голос прозвучал хрипло, чужим. – Не к чему. Это было… идеально.

Она скептически приподняла бровь, ожидая подвоха.

– Спасибо, – сухо бросила она и отвернулась, показывая, что разговор окончен.

Но я не уходил. Я не мог. Я смотрел, как капля пота скатилась по ее шее и скрылась в вырезе платья. Мое дыхание перехватило.

– Я серьезно, – сказал я, заставляя себя говорить, хотя слова давались с трудом. – Я никогда не видел ничего подобного. Это была не просто поддержка. Это было искусство.

Она медленно обернулась. В ее глазах читалось недоумение. Она ждала насмешки, колкости. А получила правду.

– Мы хорошо подготовились, – пожала она плечами, но ее защитная броня дала первую трещину.

– Не хорошо. Великолепно, – настаивал я. Я сделал еще шаг вперед. Девочки затаили дыхание. Мы стояли так близко, что я чувствовал исходящее от нее тепло, запах ее пота – не противный, а спортивный, здоровый, смешанный с чем-то цветочным от шампуня. – Ты была неподражаема.