Сладкая Арман – Запретный трофей для мажора (страница 6)

Она была великолепна в своей ярости. Совершенна. Как дикая, загнанная лань, которая даже в страхе не теряет грации и готовности бороться до конца. Я представлял, как эта ярость будет пылать в ее глазах завтра, на приеме. Как она будет стараться не смотреть на меня, как будет держать спину прямо, как будет отстреливаться колкими фразами. А я буду рядом. Смотреть. Наслаждаться. И ждать своего часа.

Мой план был безупречен. Я не просто заманил ее в ловушку. Я создал для нее идеальную клетку. Блестящую, позолоченную, со всеми удобствами, но клетку. Она будет обязана быть рядом. Обязана терпеть мое присутствие. И с каждым ее взглядом, полным ненависти, с каждым ее сжатым кулаком, мое желание будет расти.

Я снова представил ее. Не в спортивном трико, а в платье. Каком? Наверное, простом. Черном. Без излишеств. Оно будет облегать ее стройную, мускулистую фигуру, подчеркивать линию бедер, открывать плечи. Я представил, как мои пальцы скользят по этой ткани, чувствуя под ней тепло ее кожи, напряжение каждой мышцы. Как я буду стоять сзади, якобы показывая ей что-то в программе вечера, и мои губы будут в сантиметре от ее шеи. Я буду дышать ее запахом – не парфюма, а ее, чистым, с легкой ноткой пота и чего-то острого, дерзкого. Адреналина и гнева.

Мое тело отозвалось на фантазию мгновенной, болезненной эрекцией. Черт. Она сводила меня с ума на расстоянии. Я мечтал сорвать с нее это платье. Не с нежностью, а с той же яростью, что пылала в ее глазах. Услышать, как рвется ткань. Прижать ее к стене, к столу, к любому доступному предмету в этом чертовом особняке. Заставить ее забыть обо всем – о ее принципах, о ее ненависти ко мне, о всей этой дурацкой войне. Заставить ее чувствовать только мое тело, мой вес, мое желание. Чтобы ее стоны смешались с моим дыханием, чтобы ее ногти впились мне в спину, чтобы ее ноги обвились вокруг моей талии…

Я с силой провел рукой по лицу, пытаясь прогнать наваждение. Не сейчас. Не здесь. Завтра. Все будет завтра.

Мой телефон вибрировал, прерывая сладостные грезы. София. Я вздохнул и принял вызов, натянув на лицо маску легкой усталости.

– Артем, ты где? Мы все ждем тебя на финальной примерке. Твой смокинг из Милана привезли. И папа хочет пробежаться с тобой по списку гостей.

Ее голос был сладкий, но до тошноты фальшивый.

– Уже еду, – буркнул я, глядя на темный экран своего заблокированного телефона, где висело ее последнее сообщение. – Задержался с отчетами.

– Не томи, – она сделала томную паузу. – Я соскучилась.

Я бросил трубку, даже не попрощавшись. «Соскучилась». Она соскучилась по моей фамилии, по моим связям, по тому, как выгодно мы смотрелись вместе в соцсетях.

Я встал и подошел к окну. Где-то там, в этом городе, она сейчас. Лиза. Возможно, так же смотрит в окно, ненавидя меня всей душой. Возможно, выбирает это черное платье. Я представил, как она стоит перед зеркалом, касается пальцами ткани на бедрах, и мне дико захотелось быть этими пальцами. Чувствовать подушечками упругость ее кожи, теплоту, исходящую от тела…

Снова. Я сжал кулаки. Нужно было взять себя в руки.

Я покинул офис и сел в лимузин. Город проплывал за окном, но я его не видел. Я репетировал в голове завтрашний вечер. Каждую деталь. Каждую фразу.

Она приедет. Она будет пытаться быть невидимкой. Но я не позволю. Я буду рядом. Все время. Как ее личный «куратор» от фонда. Я буду представлять ее важным гостям – не как чирлидершу, а как «капитана команды колледжа, которая делает невероятную работу с молодежью». Я буду делать ей комплименты – не пошлые, а умные, тонкие, которые заставят ее смутиться и запутаться. Я буду смотреть на нее так, будто она единственная женщина в зале. Я выжму ее из зоны комфорта. Заставлю ее увидеть меня не как врага, а как мужчину. Сильного, влиятельного, способного быть щедрым и внимательным. Я покажу ей ту сторону своей жизни, которую она ненавидит, и заставлю ее почувствовать ее вкус. Вкус денег, власти, красоты. А потом… потом я заведу ее куда-нибудь в тихий угол зимнего сада или на пустую террасу. И там… там я сниму с нее всю эту защиту. Не силой. Нет. Словами. Взглядом. Признанием. Я скажу ей, что она свела меня с ума. Что все эти игры – от бессилия. Что я не могу перестать думать о ней. Что я хочу ее. Не как трофей. А как… равную.

И тогда я увижу ее настоящую. Не яростную фурию, не холодную командиршу. А женщину. Смущенную, растерянную, уязвимую. И в этот момент я прикоснусь к ней. Нежно. Проведу пальцем по ее щеке. И если она не оттолкнет меня… если в ее глазах будет не ненависть, а смятение… тогда я поцелую ее.

От мысли об этом поцелуе у меня перехватило дыхание. Он будет не таким, как я представлял раньше – жестким, завоевывающим. Он будет медленным, исследующим, бесконечно сладким. Я буду пить ее, как дорогое вино, чувствуя, как тает ее гнев, как отвечают моей страсти ее губы.

Лимузин остановился у особняка отца. Огни горели во всех окнах, у подъезда суетились люди, готовя все к завтрашнему вечеру. Я вышел из машины, поправил манжеты. Завтра здесь будет она. Моя дикарка. В моем мире.

Я вошел в дом, где меня ждали София, отец и вся моя предсказуемая, скучная жизнь. Но впервые за долгое время я не чувствовал себя в клетке. Потому что завтра я сам выпущу на волю своего зверя. И поймаю другого.

Глава 7

Лиза

Черное платье лежало на кровати, как обвинение. Простое, строгое, до колен, с длинными рукавами и глухим воротом. Оно было куплено два года назад на выпускной в школе, который я в итоге пропустила из-за травмы лодыжки. Оно пахло нафталином и поражением. Я ненавидела его. Ненавидела ту Лизу, которая его покупала – наивную, верящую в какую-то сказку про «самый важный вечер в жизни». Теперь этот вечер настал, и он был самым унизительным в моей жизни. Надевать его было все равно что облачаться в тюремную робу. Каждый шов, каждая складка ткани кричали о том, что я иду у него на поводу. Что он победил.

Внизу гудел голос мамы. Она была на седьмом небе от счастья.

–Лиза, дочка, ты представляешь? Прием Дроновых! Да я всем соседям уже рассказала! Мой ребенок будет выступать перед самой элитой города! Может, тебя заметят, предложат контракт?

Я зажмурилась, прислонившись лбом к холодному зеркалу. Ее восторг был последней каплей. Она не видела ловушки. Никто не видел. Все видели только блеск и возможность. А я одну лишь грязь и манипуляцию. Стоять рядом с Дроновым. Возможно, даже улыбаться. Меня от одной этой мысли тошнило.

Я с силой дернула молнию на платье. Оно село идеально, подчеркивая каждую линию тела – упругие бедра от постоянных приседаний, тонкую талию, крепкие плечи. Оно делало меня женщиной. А я не хотела быть женщиной. Я хотела быть спортсменкой. Капитаном. Тем, кого он не сможет купить.

В зеркале на меня смотрела незнакомка. Собранные в строгий пучок волосы, подведенные темные глаза, алые губы. В этом образе была уязвимость, которую я ненавидела. Он увидит ее. Он увидит эту куклу, которую можно нарядить и выставить на показ, и его самодовольная ухмылка станет еще шире.

Раздался гудок под окном. За нами приехал микроавтобус, заказанный организаторами. Мамины восторги достигли апогея. Я бросила последний взгляд в зеркало, поправила прядь волос и вышла из комнаты с ощущением, что иду на эшафот.

В автобусе царило предпраздничное возбуждение. Девчонки щебетали, примеряли друг на друга украшения, делали селфи. Пахло духами, лаком для волос и дешевым шипучим вином, которое кто-то припрятал. Они были счастливы. Они видели в этом приключение.

Катя сияла, как путеводная звезда. Это был ее час. Она болтала по телефону с организатором, кивая с важным видом и сыпля словами вроде «да, конечно, мы все предусмотрели» и «да, команда готова к выступлению». Она поймала мой взгляд и подмигнула.

–Не бойся, все будет огонь! Мы всех порвем!

Я хотела сказать ей, что я не боюсь выступления. Я боюсь того, что будет после. Боюсь его. Но я лишь молча кивнула и уткнулась в окно.

За стеклом проплывал ночной город. Блики фар расплывались в дожде, который снова начал накрапывать. Роскошные особняки сменились серыми спальными районами, а затем снова начали встречаться все чаще, становясь все больше и неприступнее. Мы приближались к его миру. Мои ладони вспотели. Я сжала их в кулаки, чувствуя, как под тонкой тканью платья выступают мурашки. Я повторяла про себя как мантру: «Я профессионал. Я пришла работать. Сделаю номер и уйду. Никаких взглядов. Никаких разговоров. Никакого Дронова».

Но мое тело помнило его взгляд. Тот тяжелый, изучающий взгляд в спортзале. Оно помнило его близость, его запах. И предательская дрожь пробегала по спине при одной мысли, что все это повторится сегодня. Только он будет не в майке, а в смокинге. И я не в спортивном трико, а в этом черном платье, которое вдруг стало казаться до неприличия откровенным.

Автобус свернул за массивный кованый забор и пополз по длинной, освещенной фонарями аллее. За окнами проплывали ухоженные газоны, фонтаны и скульптуры. Впереди возник особняк – огромный, светящийся, как корабль-призрак, с колоннами и высокими окнами, из которых лился свет и доносились приглушенные звуки оркестра. В горле встал ком. Это было не просто богато. Это было подавляюще. Это было зрелищное, кричаще.