Сладкая Арман – Убийство в замке «Белый утес» (страница 7)

- Значит, искать надо тайно.

Мы принялись осматривать кабинет, делая вид, что изучаем коллекцию. Я рассматривал банки с заспиртованными уродцами, она - старинные хирургические инструменты. Разговор шел вполголоса, прерываемый настороженным прислушиванием к шагам в коридоре.

- Вы верите, что Вентворт действительно болен? - спросил я.

- Нет, - без колебаний ответила она. - Он что-то замышляет. Устраняется, чтобы дать событиям развиваться. Как химик, убравший руку из пробирки перед взрывом.

- А что насчет мисс Фэрчайлд? Она явно намекала на вас.

Вивиан на мгновение замерла, проводя пальцем по стеклянной витрине.

- Летиция Фэрчайлд… Она была подругой моей матери. Давно. Очень давно. Она знает… семейные истории. Возможно, знает что-то такое, чего не знаю даже я. И она использует это сейчас, чтобы играть в свои спиритические игры. Она любит быть в центре, чувствовать свою власть над чужими страхами.

Внезапно ее взгляд упал на один из ящиков письменного стола. Он был не до конца задвинут.

- Странно, - прошептала она. - Вчера все ящики были закрыты.

Она потянула его на себя. Внутри лежала папка с бумагами. Самые обычные счета, письма. Но сверху лежал листок, который явно выпал оттуда. Вивиан подняла его. Это был список. Двенадцать имен. Наши имена. И напротив каждого - пометки. Какие-то сокращения, цифры. Напротив моего имени было выведено: «А.Г. – подтверждено. Собственность?». Рядом с именем Вивиан: «Дж.Л. – отравление? Сомнения. Требует проверки». У капитана Брэдли: «Инк. 78 – доказательства имются. Слабое звено». У Реджинальда: «Долги. Отчаяние. Готов на все». У Летиции Фэрчайлд: «Шантаж? Спирит. связи».

Это был не просто список гостей. Это был полевой журнал охотника. Или кукловода.

- Он вел досье на каждого из нас, - прошептал я, у меня пересохло в горле. - Собирал информацию. И привез нас всех сюда, чтобы… чтобы что? Сравнить с оригиналами?

- Или чтобы устроить суд, - мрачно сказала Вивиан. - Посмотрите. У некоторых - «подтверждено», «доказательства имеются». У других - «сомнения», «требует проверки». Он не просто шантажировал нас общими фразами. Он вел расследование. И сейчас, под этой крышей, он ставит эксперимент. Кто признается? Кто сломается? Кто… нападет первым?

Она судорожно сунула листок обратно в папку и задвинула ящик.

- Нам нельзя здесь больше оставаться. Если нас застанут…

- Но мы должны узнать больше! - возразил я. - Этот список… он ключ ко всему!

- И он же - наша смертельная опасность. Если он узнает, что мы его видели…

В этот момент в коридоре раздались четкие, быстрые шаги. Это была легкая, уверенная поступь. Шаги приближались к двери. Паника, острая и животная, ударила мне в виски. Нас поймают на месте преступления. Со всеми вытекающими. Вивиан метнула взгляд по сторонам. Прятаться было некуда. Огромный дубовый стол, шкафы, несколько стульев. Дверь начала открываться.

Инстинкт сработал быстрее мысли. Я схватил Вивиан за руку и резко рванул ее в узкий проход между высоким книжным шкафом и стеной. Там была небольшая ниша, затененная, где, судя по паутине, не ступала нога уборщицы. Мы втиснулись туда, я прижал ее к стене, стараясь закрыть своим телом. Мы стояли так близко, что я чувствовал биение ее сердца - быстрое, как у пойманной птицы. Запах ее лавандовых духов защекотал мои ноздри.

В кабинет вошел тот, чьи шаги мы слышали. Через щель между шкафом и стеной я увидел краешек твидового пиджака и седую голову. Доктор Уэстон. Он прошел к столу, что-то негромко напевая. Потом остановился. Наверное, увидел незакрытый до конца ящик.

Напряжение достигло пика. Если он откроет папку и заметит, что листок переложен…

Но доктор лишь тихо цокнул языком, аккуратно задвинул ящик до конца и повернулся. Его добродушное лицо в полумраке комнаты казалось странным, отстраненным. Он подошел к шкафу с кинжалом, задумчиво посмотрел на пустой футляр, покачал головой и… вынул из внутреннего кармана пиджака маленький, изящный ключик. Открыл соседний, запертый шкафчик. Там, среди флаконов и инструментов, лежал тот самый персидский кинжал. Доктор бережно взял его, осмотрел лезвие, удовлетворенно кивнул и положил обратно, запер шкафчик и спрятал ключ в карман. Затем он повернулся и вышел из кабинета, снова насвистывая какую-то беззаботную мелодию.

Мы стояли в нашей нише еще с минуту после того, как его шаги затихли. Дыхание вырывалось у нас прерывисто. Осознание только что увиденного ошеломило.

- Доктор… - выдохнула Вивиан. - Он знал, где кинжал. У него есть ключ. Он… он что, работает на Вентворта? Или просто перепрятывает ценности от чужих глаз?

- Или, - медленно сказал я, - он готовит что-то сам.

Мы выбрались из укрытия. Наши одежды были в пыли. Вивиан поправила волосы дрожащими пальцами.

- Это становится слишком опасным, - сказала она. - Мы наткнулись на что-то большое. Список. Пропавший кинжал у доктора. Брэдли на грани. Вентворт в укрытии.

- Нам нужно объединиться с кем-то еще, - предложил я. - Кто кажется… менее вовлеченным. Миссис Вентворт, например. Она напугана, но в ее страхе нет злобы. Она может что-то знать о своем муже, о дяде…

- Или компаньонка, мисс Бентон, - кивнула Вивиан. - Она всегда в тени. Видит все, но ничего не говорит. Такие люди иногда знают больше всех.

Мы договорились действовать осторожно, пытаться по отдельности вывести на разговор Эмили и Элис, и вышли из кабинета, стараясь выглядеть так, будто просто закончили осмотр.

Оставшееся до обеда время прошло в томительном ожидании. Я пытался завести разговор с Оливером Смитом в библиотеке, но он лишь скупо однозначно отвечал. Летиция Фэрчайлд уединилась в своей комнате для «духовных практик». Капитана Брэдли нигде не было видно.

Обед прошел без хозяина и без капитана. Грейвз сухо сообщил, что сэр Эдмунд все еще нездоров и просит передать извинения, а капитан Брэдли, по его словам, отправился на прогулку по парку, несмотря на мороз. Последнее прозвучало особенно неправдоподобно.

После обеда я решил рискнуть и подкараулить Эмили Вентворт, когда она одна вышла в зимний сад - остекленную галерею с чахлыми пальмами. Она сидела на скамейке, кутаясь в шаль, и смотрела на заснеженный парк.

- Прекрасный, хотя и суровый вид, - сказал я, садясь рядом не слишком близко.

Она вздрогнула, но, увидев меня, не испугалась, а лишь печально улыбнулась.

- Он всегда был таким. Суровым. Даже летом здесь чувствуется холод.

- Вы часто бывали здесь? - спросил я.

- В детстве… да. Потом редко. Дядюшка Эдмунд не очень любил… семейные визиты. - Она замялась. - Он всегда был занят своей коллекцией.

- Кажется, коллекция для него важнее людей, - осторожно заметил я.

Она резко повернулась ко мне, и в ее глазах вспыхнуло что-то похожее на отчаяние.

- О, мистер Эббот, вы не представляете, насколько! Люди для него… люди - это просто еще одни экспонаты. Со своими изъянами, своей историей. И он любит эти изъяны коллекционировать. Выставлять на свет. Это… это бесчеловечно!

Она вдруг замолчала, испуганно оглянувшись, будто боялась, что ее услышали.

- Миссис Вентворт, - тихо сказал я. - Вы боитесь его. И не только вы. Что он имеет на вашего мужа?

Слезы выступили у нее на глазах.

- Долги… старые, ужасные долги. И еще кое-что… из прошлого. Глупость молодости. Реджи был таким импульсивным… А дядюшка Эдмунд все записал. Все сохранил. И теперь… теперь он привел нас сюда и смотрит, как мы… как мы извиваемся. Как будто мы насекомые под стеклом. И я не знаю, что он хочет! Денег? Но у нас нет денег! Унижения? Но он уже добился своего! Чего же он хочет?!

Ее голос сорвался на полувсхлип. Она схватила меня за руку.

- Он что-то задумал. Что-то плохое. Я это чувствую. И Реджи… Реджи тоже что-то замышляет. Он о чем-то шептался с этим антикваром, Смитом. О «гарантиях», о «свидетельствах». Я боюсь, мистер Эббот. Я боюсь, что кто-то не выдержит. И тогда… тогда случится непоправимое.

Она говорила с такой искренней, неприкрытой тревогой, что сомневаться в ее честности не приходилось. Она не была союзником Вентворта. Она была его жертвой. И жертвой своего собственного мужа. Я успокоил ее как мог, сказал, что нужно сохранять хладнокровие и быть начеку, и оставил одну, понимая, что большего сейчас не вытянешь.

Вечер сгущался. Фонари в парке не зажгли. Замок погружался во тьму, нарушаемую лишь редкими огнями в окнах. Общего ужина не было - Грейвз разнес уведомление, что сэр Эдмунд продолжает отдыхать и предлагает гостям ужинать в своих комнатах или в бильярдной по желанию.

Такая изоляция была хуже любой конфронтации. Она разъединяла нас, заставляла сидеть по углам и накручивать себя. Я ужинал у себя, слушая, как тикают часы. Три ночи. Рисунок в моей записной книжке. Нож. Пропавший и найденный кинжал. Капитан Брэдли, которого все не было.

Я не выдержал. Надо было проверить, на месте ли капитан. Вышел в коридор и направился к его комнате в дальнем крыле. Дверь была закрыта. Я постучал. Ни ответа, ни привета. Постучал сильнее. Тишина. Осторожно я нажал на ручку. Дверь не была заперта. Я вошел. Комната была пуста. Кровать не смята. На столе стояла нетронутая еда, присланная с ужином. На полу, рядом с креслом, валялась пустая фляжка. И лежал револьвер Вебсли.

Но не было самого главного. Не было портсигара с письмами и фотографией. Капитан Брэдли исчез. А свой пистолет оставил. Это не предвещало ничего хорошего. Я вышел из комнаты, охваченный леденящим предчувствием. Надо было найти Вивиан. Срочно.