Скотт Паразински – Выше неба. История астронавта, покорившего Эверест (страница 51)

В одно мгновение беру две крышки от упаковок «Принглс», свой нож (точнее, многофункциональный инструмент) фирмы Leatherman и рулон клейкой ленты. Вырезаю небольшое отверстие в центре одной из прозрачных, гибких пластиковых крышек, а затем помещаю лунный камень между двумя крышками, скрепив все это вместе кольцом из клейкой ленты, пока Кит удерживает крышки вместе. На расстоянии это выглядит как надлежащим образом хорошо спроектированный девайс, который будет намного легче удерживать в больших скалолазных перчатках. Той ночью – и каждой из следующих – когда поднимаюсь на гору, я сплю с «Контейнером для самородков» NCD (Nugget Containment Device) во флисовом кармане на молнии прямо над моим сердцем: самое безопасное место в таких суровых условиях.

После прибытия Кита мы начинаем передачи с Майлзом, находящимся в своей прачечной. С головой ухожу в привычные акклиматизационные подъемы и спуски на горе, проводя много ночей на стоянках, которые находятся на все большей и большей высоте, сбрасывая нервную энергию при установке и складывании палатки. Частые лавины, сильные морозы и физические нагрузки на грани человеческих возможностей напоминают о прошлогодней болезненной попытке. Однако я уже забыл, как завывает над головой восходящий поток. Бурлящее турбулентное течение воздуха часто опускается, чтобы поприветствовать нас в «Долине Молчания»[343], грохоча нашими палатками, как сходящий с рельсов грузовой поезд.

Прошло больше месяца с начала экспедиции, и я в Лагере 3, примерно 24 500 футов (7470 метров) над уровнем моря. Мы с одним из моих партнеров по скалолазанию, франкоговорящим канадским ультрамарафонцем по имени Реджан переживаем по-настоящему ужасную ночь в палатке, которая буквально взрывается вокруг нас, когда струйный поток бьет по Эвересту. Около полуночи мы чувствуем эти удары в полную силу: стенки сжимаются и разжимаются, словно палатка пытается взлететь. Шум оглушительный, как на рок-концерте, где солирует ударник, сбившийся с ритма.

На мне пуховик, и, возможно, я смогу быстро надеть оставшуюся часть снаряжения, если понадобится спуститься по закрепленным сверху веревкам для верхней страховки к безопасному Лагерю 2. Но сейчас самое безопасное место, где я могу находиться, – прямо здесь, в палатке.

Помощник Реджана шерп Дава засовывает голову в нашу палатку в 5:35 утра и дает указания от своего сирдара (шеф-гида IMG в базовом лагере) шерпа Анг Чангбу: из-за непогоды надо сворачиваться и спускаться как можно быстрее. Реджан и я собираем палатку, надеваем страховочное снаряжение и к 6:00 уже готовы. Но в относительно защищенных и безопасных верховьях «Долины Молчания» нас встречает стена ветра. Его порывы буквально валят с ног, приходится погружать ботинки глубоко в снег и фиксировать себя с помощью ледоруба. Изредка я вынужден садиться, чтобы меня не сдуло. Однако, по крайней мере, светит солнце, и мы менее чем в часе ходьбы от Лагеря 2, нашего «Передового базового лагеря»[344]. И я знаю, что свирепая буря скоро стихнет. Мы почти готовы к штурму вершины.

Трудно описать волнение, когда я готовлюсь к покорению вершины самой высокой горы в мире. К этому моменту жизни вели годы мечтаний, изучения литературы и подготовки, а также шанс победить вершину, которая победила меня в прошлом сезоне. Я чувствую радость, смешанную с болью. Но 7 мая оказывается для нас серьезным фальстартом с трагическим исходом.

Кроме меня наша основная группа по восхождению включает еще 5 человек, направляющихся на вершину – шерпа Дануру, Реджана и его помощника шерпа Даву, а также гордого шотландца и экстремального оператора канала Discovery Эда Уордла и его партнера шерпа Сандука. Мы покидаем Базовый Лагерь рано утром, чтобы преодолеть ледопад до «солнечного удара» с целью развернуть Лагерь 2 поздним утром. Если все пойдет хорошо, всего через несколько дней мы будем стоять на вершине.

Мы с Дануру набираем хороший темп и движемся быстро, стремясь скорее оставить позади муки «Долины Молчания» перед тем, как солнце поднимется в зенит. Тем временем, Реджан и Дава двигаются чуть медленнее, все еще находясь в 20 минутах ходьбы от Лагеря 1, когда мне приходит радиовызов с вопросом: «У вас есть аспирин?»

Еще покидая лагерь, Реджан почувствовал тяжесть в груди. При адаптации к большой высоте кровь часто загустевает, и у альпинистов возникают сердечные приступы и инсульты в результате закупорки сосудов. Я немедленно отправляю аспирин и прошу доставить немного кислорода из Лагеря 1, чтобы помочь Реджану спуститься с ледопада. Беспокоюсь за своего друга, сожалею о том, что он не сможет подняться на вершину. Грустно терять компаньона по восхождению.

Реджан попил воды и почувствовал себя лучше, поэтому он и Дава начинают спускаться, но обстановка не способствует этому. С западного плеча Эвереста на ледопад спускается огромная лавина, почти похоронив Реджана и Даву. Паре удается освободиться из снежного плена, но теперь, когда трасса спуска находится в полном беспорядке, они бросаются на помощь трем ближайшим альпинистам, которые были полностью похоронены посреди ледопада. Дава героически возглавляет команду спасателей-альпинистов, чтобы помочь другим группам, попавшим в лавину, доблестно пытаясь спасти жизни. Один человек погиб: покойся с миром, брат шерп Лхапка Нуру. У меня не было возможности встретиться с ним – он шел с другой скалолазной группой. Тело Лхапки (он был женат, имел троих детей) так и не нашли.

Настало время отступить и задуматься.

Глава 27

Выше неба

«Если ты уверен, что сможешь, – ты прав; если ты думаешь, что не сможешь, – тоже прав»

На этой великой горе я уже получил невероятный опыт, обзавелся друзьями, которые появились в результате героической работы в команде и остались со мной на протяжении всей жизни. Но неотложная медицинская помощь, которая понадобилась Реджану, и смертельная лавина потрясают меня так же, как и несчастья других альпинистов, которых я лично лечил от высотного отека легких. Никто никогда не побеждает Эверест. Можно лишь заключить с ним мир на короткое время.

Подводя промежуточный итог можно считать, что я в отличной форме и хорошо знаю гору и моих опытных компаньонов. В прогнозе есть пятидневное «окно» с благоприятной погодой, и уже размечены как трасса к вершине, так и места наших остановок. Шансы на то, чтобы успешно подняться на вершину и потом возвратиться, высоки настолько, насколько можно, но есть вещи, которые я не контролирую. Они могут привести к тому, что восхождение провалится или я даже не смогу вернуться. Но в данный момент я полон решимости предпринять попытку, вооружившись знаниями и опытом прошлого года; если что-то пойдет не так или если условия изменятся, то снова сделаю правильный выбор и вернусь. Гора никуда не денется.

56-й день. Просыпаюсь посреди ночи и смотрю на часы: 1:51, слишком рано. Ворочаюсь и, наконец, встаю в 3:50 и надеваю верхнюю одежду и снаряжение. Прокладываю путь к «Крэмпон-Пойнт»[345]. 4:32 утра еще одного типичного дня подготовки к восхождению из Базового лагеря. Дануру, Эд Уордл, шерп Сандук и я без труда поднимаемся через ледопад и «Долину Молчания» в Лагерь 2. Мне нужно вернуться назад, чтобы сохранить силы для настоящего восхождения, но лично я показываю лучшее время для постановки палатки. Последний рывок в верхний Лагерь 2 – все еще чистая му́ка, но выполняя его, я меньше чем раньше ною про себя.

57-й день. Я отдыхаю и представляю себя солнечной батареей космической станции, впитывающей каждую частицу энергии для восхождения. В этот идеальный день многие команды готовы к старту, некоторые уже стартовали. Надеюсь, что это так. После фальстарта неделей ранее, все необходимые мне вещи уже находятся в Лагерях 3 и 4. К счастью, я не пытался выполнить восхождение 11 мая, как небольшая группа соотечественников, которых остановила плохая погода; им даже пришлось опустить вниз по стене Лхоцзе раненого товарища по команде, потерявшего сознание. Спартанские условия жизни и приготовления пищи в Лагере 2 означают отнюдь не идеальную еду, но я люблю лапшу рамэн. Я думал, что спам существует только в пародии Монти Пайтон[346], но мясные консервы с таким названием[347] каким-то образом попадают на нашу кухню и в наш желудок.

Съемочная группа теледокументалистов загоняет нас в угол вопросом о чувствах, которые мы испытываем перед восхождением на вершину. Мне не стыдно признаться, что я напуган и полон сомнений. Как я всегда говорил своему другу Реджану (пока он еще был с нами на горе): «Будет больно!» Планируется раннее утреннее восхождение в Лагерь 3. Надеваю всю верхнюю одежду и надеюсь не попасть под прямые солнечные лучи на стене Лхоцзе.

58-й день. Я не «жаворонок», рано не встаю и вообще предпочитаю теплую постель и медленный переход в вертикальное положение, но Эверест такого не допускает. Вместо этого напяливаю пуховик, еще будучи в спальном мешке, затем быстро расстегиваю молнию, надеваю альпинистские ботинки и ковыляю в палатку-столовую, выстывшую после зябкой ночи, которую я только что пережил. Несколько чашек шерпского чая[348] помогают запихнуть в себя пару пережаренных яиц; приходит время надеть «упряжь» и «кошки». Пар от моего дыхания и из чашки чая конкурируют между собой по плотности. Народ уже собрался: рядом – три женщины-альпиниста из Сингапура, а также Эд, Хайме, Дауэс[349] (ему 66, и он один из старейших мужчин, когда-либо пытавшихся совершить попытку покорения Эвереста), Крис, Майк, Луи и Пол; все проснулись и заканчивают подготовку к подъему в Лагерь 3.