Скотт Коутон – В бассейн! (страница 10)
Нет. Это звучало как-то совсем безумно, и Освальду совсем не нравилась перспектива много лет сидеть в психбольнице, повторяя:
Порча была единственной, кроме него, кто знала правду, но, будучи кошкой, она не сможет сказать ничего в его защиту.
К тому же папа и так уже настрадался.
Освальд понимал, что врать нехорошо. Ещё он знал, что совершенно не умеет врать. Когда он пытался врать, то нервничал, потел и постоянно говорил «э-э-э». Но в этой ситуации, похоже, ничего не остаётся, кроме как соврать.
– Ну, э-э-э… Я спрятался в бассейне с шариками, чтобы тебя разыграть, не надо было так делать. Ты пришёл меня искать, должно быть, ударился головой и потерял сознание. – Освальд глубоко вдохнул. – Извини, папа. Я не хотел, чтобы всё так вышло.
Это, по крайней мере, было правдой.
– Извинения приняты, сынок, – сказал папа. Его голос был не раздражённым, а просто усталым. – Но ты прав – не надо было так делать. А Джефф должен избавиться от этого дурацкого бассейна, пока на него кто-нибудь в суд не подал.
– Точно, – сказал Освальд. Он точно знал, что ни за что больше не полезет в бассейн. Ему, конечно, будет не хватать Чипа и Майка, но надо всё-таки заводить друзей и в собственном времени. Он вспомнил девочку, с которой познакомился вчера на перемене. Габриэлла. Вроде довольно милая. И умная. Они хорошо поболтали.
Освальд протянул папе руку.
– Я помогу тебе подняться.
Опираясь на Освальда, папа встал и вышел из бассейна с шариками, потом оглянулся на висящий жёлтый костюм.
– А это ещё что за жуть?
– Даже не представляю, – ответил Освальд.
И это тоже было правдой.
Они выбрались из бассейна и прошли по залу «Пиццы Джеффа». Джефф вытирал прилавок, по телевизору всё ещё шёл матч. Он вообще ничего не увидел и не услышал?
По-прежнему держа Освальда за руку – когда они с папой вообще в последний раз ходили за руку? – папа посмотрел на его предплечье.
– У тебя кровь идёт.
– Ага, – сказал Освальд. – Наверное, порезался, когда пытался вытащить тебя из бассейна.
Папа покачал головой.
– Как я уже сказал, эта штука – угроза общественной безопасности. Просто повесить надпись «Не пользоваться» недостаточно. – Он отпустил руку Освальда. – Дома мы промоем твою руку, а мама, когда вернётся с работы, обработает рану.
Освальду стало интересно, что скажет мама, увидев следы клыков.
По пути к выходу Освальд сказал:
– Пап, я, конечно, иногда бываю совершенно невыносимым, но я на самом деле тебя люблю.
Папа посмотрел на него – не то довольно, не то удивлённо.
– И я тоже, сынок. – Он потрепал волосы Освальда. – Но у тебя ужасный вкус в фантастических фильмах.
– Да, – с улыбкой ответил Освальд. – А у тебя ужасный вкус к музыке. И мороженое ты любишь скучное.
Они вместе открыли дверь. С улицы хлынул свежий ночной воздух.
– Эй, парень! Ты забыл газировку! – крикнул им вслед Джефф.
Быть красивой
Как при таком круглом животе можно быть такой плоской, как стиральная доска, во всех остальных местах? Другие девочки говорили, что у них фигура похожа на песочные часы или грушу. А вот Сара больше всего напоминала картошку. Смотря на свой большой нос, оттопыренные уши и руки с ногами, которые воткнули в тело словно как попало, она вспоминала игрушку Миссис Смешай-и-Подбери, которая была у неё в детстве. Ну, такая, к которой в комплекте шли разные глаза, уши, носы, рты и прочие части тела – прикрепляешь их к туловищу в любом порядке, а потом смеешься над результатами. Такое же прозвище она придумала и для себя: Миссис Смешай-и-Подбери.
Но у Миссис Смешай-и-Подбери, по крайней мере, был свой Мистер Смешай-и-Подбери. В отличие от девочек из школы, которых Сара называла Красавицами, у неё не было ни парня, ни даже перспектив его найти. Нет, на одного мальчика она заглядывалась, мечтала о нём, но точно знала, что он на неё не заглядывается и уж тем более о ней не мечтает. Она решила, что ей, как Миссис Смешай-и-Подбери в юности, придётся ждать до тех пор, пока ей не подвернётся такой же неказистый молодой человек.
Но прямо сейчас ей надо собираться в школу.
Всё ещё смотря на своего злейшего врага, на зеркало, она нанесла немного туши и розового бальзама для губ. В день рождения мама наконец-то разрешила ей носить чуть-чуть неброского макияжа. Сара тщательно причесала невзрачные, серо-мышиные волосы и вздохнула. Лучше, чем то, что получилось, уже не будет. А хорошим это назвать трудно.
Стены в комнате Сары были украшены фотографиями моделей и поп-звёзд, которые она вырезала из журналов. Подведённые глаза, пухлые губы, длинные ноги. Стройные, с округлостями где нужно, уверенные в себе, молодые, но женственные, а на идеальных телах была одежда, которую Сара себе не смогла бы позволить даже в мечтах. Иногда, когда она собиралась в школу по утрам, ей казалось, словно эти богини красоты разочарованно смотрят на неё. «Ой, – словно говорили они, – ты вот ЭТО носишь?» Или: «Карьеру модели тебе не сделать, даже не надейся, милая». Тем не менее ей нравились богини на стене. Если она не видела красоту, смотрясь в зеркало, то, по крайней мере, могла её видеть, смотря на стены.
На кухне сновала мама, уже одевшаяся на работу, в длинном платье с цветочным узором; её длинные, тёмные с проседью волосы свободно струились по спине. Мама никогда не красилась и не делала ничего особенного с волосами, а бёдра у неё были довольно широкими. Тем не менее Саре приходилось признать, что у мамы есть какая-то естественная красота, которой не хватает ей самой. «Может быть, она перескакивает через поколение?» – подумала Сара.
– Эй, сахарочек, – сказала мама. – Я тут купила несколько крендельков. Как ты любишь, с семечками. Разогреть тебе в тостере?
– Нет, мне хватит йогурта, – сказала Сара, хотя у неё слюнки текли от одной мысли об обжаренном крендельке с творожным сыром. – Не нужно мне столько углеводов.
Мама закатила глаза.
– Сара, в этих маленьких стаканчиках йогурта, на которых ты живёшь, всего девяносто калорий. Удивительно, что ты в школе не падаешь в голодные обмороки.
Она откусила большой кусок от кренделька, который приготовила себе. Мама сложила верхнюю и нижнюю части вместе, как сэндвич, промазав их толстым слоем творожного сыра.
– К тому же, – добавила мама с полным ртом, – ты ещё слишком маленькая, чтобы беспокоиться из-за углеводов.
«А ты – слишком старая, чтобы из-за них не беспокоиться», – хотела ответить Сара, но сдержалась. Вместо этого она сказала:
– Йогурта и бутылки воды мне вполне хватит, чтобы продержаться до обеда.
– Как хочешь, – сказала мама. – Но точно тебе говорю, этот кренделёк очень вкусный.
Этим утром Сара, что было для неё не совсем характерно, успела на школьный автобус, так что пешком ей идти не пришлось. Она сидела одна и смотрела на «Ютубе» мастер-классы по макияжу. Может быть, на следующий день рождения мама разрешит ей пользоваться не только тушью, многофункциональным кремом для лица и цветным бальзамом для губ. Она сможет достать нужные средства для контуринга, чтобы скулы выглядели более выразительно, а нос стал меньше похож на картошку. Поход к специалисту по бровям тоже может помочь. Сейчас Саре, вооружённой щипчиками, приходилось каждый день вступать в неравную битву с монобровью.
Перед первым уроком, доставая из шкафчика учебник физики, она увидела
То были Красавицы.
Каждая из девочек была красива по-своему. У Лидии были светлые волосы, голубые глаза и розовые щёки, а у Джиллиан волосы были огненно-рыжими, а глаза – зелёными, как у кошки. У Табиты была тёмная кожа, шоколадно-коричневые глаза и блестящие чёрные волосы, а у Эммы волосы были каштановыми, а глаза – карими и огромными, как у оленёнка. Все четыре носили длинные волосы, которые можно так эффектно откидывать за плечи; они были стройными, но достаточно округлыми, чтобы одежда в нужных местах обтягивала.
А одежда!
Их одежда была не менее прекрасна, чем они сами, – купленная в дорогих магазинах в больших городах, куда они ездили на каникулы. Сегодня они все были одеты в чёрно-белое: короткое чёрное платье с белым воротником и манжетами у Лидии, белая блузка с чёрно-белой мини-юбкой в горошек у Джиллиан, чёрно-белая полосатая…
– Они что, пингвины? – Чей-то голос перебил восторженные мысли Сары.
– А? – Сара повернулась и увидела Эбби, свою лучшую подружку с детского сада. Та стояла рядом с ней, одетая в какое-то отвратительное пончо и длинную, широкую юбку с цветочным узором. Выглядела она так, словно нарядилась предсказательницей на школьный карнавал.
– Говорю, они похожи на пингвинов, – сказала Эбби. – Надеюсь, тут голодные тюлени не водятся. – Она громко фыркнула, потом засмеялась.
– Ты с ума сошла, – сказала Сара. – По-моему, они идеальны.
– Ты всегда так говоришь, – ответила Эбби. Она прижимала к груди учебник социологии. – И у меня есть теория, почему это так.