Скотт Коутон – Серебряные глаза (страница 24)

Железнодорожное полотно тянулось куда-то к горам, и Чарли остановилась. Джон все-таки подошел к девушке, и они вместе зашагали по сухой траве прямо к окруженному деревьями зданию.

– Где-то здесь должна быть дорога. – Чарли свернула в сторону и побрела почти наугад. Джон помедлил.

– Но… – он указал было на постройку, потом последовал за девушкой, то и дело оглядываясь, чтобы не потерять из виду машину. Вскоре почва у них под ногами выровнялась, и ребята зашагали по старой мостовой, изрядно присыпанной песком и мелкими камешками, покрытой трещинами, в которых росла трава. Дорога вела прямо к маленькому строению.

– Вот оно, – тихо сказала Чарли. Джон медленно подошел к ней и встал рядом. Потом они вместе пошли по дороге, перешагивая через островки разросшейся в ямах и трещинах травы. Старое дерево до сих пор росло там, раскинув в стороны корявые руки-ветви и неприветливо глядя на мир отвратительным лицом-наростом на стволе, только теперь дерево не внушало Чарли ужас. Наверное, оно уже было мертво, когда она была маленькой, сообразила вдруг девушка. Часть ветвей засохла и отвалилась, оставив в стволе зияющие дыры, а сами ветви лежали там, где упали, потихоньку догнивая в земле. Дерево казалось ломкой, слабой тенью себя прошлого, прежним осталось только лицо-нарост на его стволе. Хотя теперь даже это «лицо» выглядело уставшим.

Само вытянутое здание, одноэтажное, с темной крышей и поврежденными непогодой стенами, оказалось очень ветхим. Некогда стены были выкрашены в красный цвет, но под действием времени, солнца и дождя краска выцвела, потрескалась и местами облезла длинными полосами, так что виднелись темные, и наверняка гнилые доски. Фундамент зарос высокой травой, и казалось, будто дом тонет, медленно погружаясь под землю. Когда они подошли ближе, Чарли схватила Джона за руку, но потом выпустила и выпрямилась. Она чувствовала себя так, словно ей предстоит сражение, как будто само здание может на нее напасть, если почует слабость.

Чарли осторожно поднялась по ведущим к двери ступеням, наступая на их края; прежде чем перенести весь свой вес на старые доски, она проверяла, выдержат ли они. Ступеньки выдержали, хотя на одну, треснувшую посередине, девушка наступить не решилась. Джон не пошел за Чарли: его отвлек лежащий в траве предмет.

– Чарли! – Юноша поднял потертую металлическую табличку, на которой красными буквами было выведено: «СЕМЕЙНАЯ ЗАКУСОЧНАЯ ФРЕДБЕРОВ».

Чарли улыбнулась. «Конечно же она называлась именно так. Вот я и дома».

Джон тоже поднялся на крылечко, осторожно положил табличку у двери, и они зашли внутрь. Дверь открылась легко. В окна со всех сторон лился свет, являя взору пустоту и разложение. В отличие от пиццерии «У Фредди» из этой закусочной всю обстановку вынесли. Деревянные полы остались целы, но заметно покоробились от влаги. Солнечный свет беспрепятственно проникал внутрь и гулял, где ему вздумается, ни мебель, ни люди не загораживали ему дорогу. Чарли посмотрела на висевший под потолком вентилятор; он никуда не делся, только одна его лопасть пропала.

Справа от входа располагались двойные двери с круглыми окошками. В отличие от залитого солнечным светом обеденного зала, в который долетали звуки с улицы, в комнате за двойными дверями стояла непроглядная темень. Джон заинтересовался этим помещением и осторожно заглянул в круглое окошко: ему явно хотелось приоткрыть одну из створок и посмотреть, что находится внутри. Чарли не стала ему мешать и прошла вглубь обеденного зала: в ее памяти это помещение осталось именно как обеденный зал. Теперь это была просто большая, пустая комната, вытянутая и узкая, по меньшей мере пятнадцати футов длиной; чем дальше Чарли шла, тем темнее становилось. В конце зала стояла небольшая сцена, и, оглядевшись, Чарли сообразила, что когда-то это помещение было залом для танцев, а длинная стойка у входа, на которую родители поставили кассу, – это бывший бар. Подойдя ближе, девушка убедилась в правильности своей догадки: на деревянном полу остались характерные вмятины и царапины – раньше здесь стояли барные стулья. Чарли попыталась представить себе эту картину: полутемный бар, на сцене музыкальная группа играет мелодию в стиле кантри… и не сумела.

Потом Чарли посмотрела на сцену и как наяву увидела двух зверей-аниматроников, механически двигающих конечностями и крутящих головами. В памяти зазвучали веселая музыка и доносящийся издалека смех. Девушка снова ощутила витающий в воздухе запах сигарет. Она поколебалась, не зная, стоит ли идти дальше, словно ожившие в ее памяти призраки и впрямь могут появиться на сцене. Она обернулась посмотреть, где Джон. Юноша действительно приоткрыл одну створку двойных дверей и заглядывал внутрь. Чарли снова повернулась к сцене, вздохнула и зашагала вперед по тихо поскрипывающему полу. Даже малейший звук казался очень громким, вдобавок снаружи тихо посвистывал ветер, задувая в щели между оконными рамами и стенами. Отклеившиеся от стен обои висели неподвижными полосами, но если задувал сильный ветер, они начинали шевелиться, точно указывающие вслед Чарли тонкие пальцы.

Девушка подошла к сцене и внимательно осмотрела пол, пытаясь угадать, какая мебель стояла здесь прежде. В полу остались только отверстия от болтов; в темных углах на грязном деревянном полу отпечатались следы свернутых кольцами проводов.

Все исчезло.

Чарли вскинула голову и посмотрела направо: там была еще одна дверь. «Ну конечно, там есть еще одна дверь. Поэтому ты и здесь». Девушка замерла, глядя на дверь, не чувствуя в себе готовности дотронуться до нее. Странное дело: ее вдруг охватил необъяснимый страх, как будто из-за той двери того и гляди вырвутся пауки и жуткие чудища.

Дверь была приоткрыта. Чарли опять обернулась и посмотрела на Джона: идти вместе не так страшно. Словно услышав ее мысленный призыв, юноша выглянул из кухни, вид у него был взбудораженный.

– Там довольно жутко, – признался он.

Джон определенно веселился на полную катушку, точно ребенок, забравшийся в дом с привидениями.

– Можешь пойти со мной?

С одной стороны, мольба, прозвучавшая в голосе Чарли, польстила Джону; с другой стороны, ему не хотелось прерывать увлекательное исследование кухни.

– Две секунды, – пообещал он, после чего снова скрылся за дверью.

Чарли возвела глаза к потолку; поведение Джона ее разочаровало, но не удивило – конечно же в нем возобладало детское любопытство. Она надавила тыльной стороной ладони на старую деревянную дверь и медленно открыла ее, внутренне подобравшись: мало ли что ждало ее внутри.

Страхи ее не оправдались. За дверью скрывался встроенный шкаф, примерно восемь на девять футов, насколько позволяла судить темнота. Вдоль стен тянулись горизонтальные штанги, на которых прежде висели вешалки для одежды. На полу отпечатались квадратные оттиски, вероятно, следы от коробок, а может, музыкальных колонок.

Чарли шагнула внутрь, оставив дверь нараспашку, чтобы внутрь попадало как можно больше света, потом сделала еще шаг, провела рукой по стене. Пусть сейчас кладовка пустовала, но Чарли все равно чувствовала под пальцами тяжелые пальто и мягкие свитеры.

«Нет, это были костюмы».

Здесь висели на плечиках костюмы; их цвет скрыла темнота, но маленькие детские ручки и щеки касались этих костюмов. Вот тут и тут болтались обтянутые грубой тканью ладони, а вверху поблескивали стеклянные глаза.

Чарли уперлась в стенку и обернулась, потом присела на корточки и посмотрела вверх. Кладовка не производила впечатление пустой. Чарли до сих пор чувствовала эти костюмы, вот же они, висят у нее над головой. А рядом с Чарли скорчился кто-то еще, кто-то такой же маленький, как она. Это ее друг, маленький мальчик.

«Мой маленький брат».

Они вместе играли в прятки, как обычно. «Только на этот раз все было по-другому». Маленький мальчик вдруг посмотрел на дверь снизу вверх, так, словно они сделали что-то нехорошее. Чарли тоже посмотрела вверх. В дверях кто-то стоял. Кажется, словно там стоял сам по себе один из костюмов, только он не двигался, он стоял так неподвижно, что Чарли не до конца осознала, что именно она видит.

Это был кролик, их любимый кролик, покрытый желтовато-коричневым мехом, только он не танцевал и не пел, просто стоял и смотрел на них, не мигая. Под этим застывшим взглядом они начали ежиться, и маленький мальчик сморщил нос и надул губы, явно собираясь разреветься. Чарли ущипнула его за руку, она инстинктивно почувствовала, что плакать ни в коем случае нельзя. Кролик посмотрел на одного ребенка, потом на другого, причем глядел таким тяжелым взглядом, словно взвешивал детей и измерял по каким-то недоступным пониманию Чарли критериям.

Чарли видела его глаза, казавшиеся почти человеческими, и холодный ужас сковал ее сердце. Она чувствовала, что брат тоже боится, чувствовала, как их страх передается друг другу, вибрирует и растет, потому что они оба его испытывали. Они не могли пошевелиться, не могли кричать, и в конце концов существо в сшитом из кусков желтой ткани костюме кролика потянулось к мальчику. На один короткий миг дети прильнули друг к другу и схватились за руки, но кролик схватил мальчика и убежал.

Начиная с этого момента воспоминания разваливались на куски, остались только несмолкающие крики, но не ее брата: кричала она сама. На помощь прибежали люди, отец подхватил ее на руки и прижал к груди, но ничего не помогало: она кричала и кричала, все громче и громче. Чарли очнулась, заставила себя перестать вспоминать, но тот пронзительный крик все звенел у нее в ушах. Несколько мгновений она молча сидела на полу. У двери стоял Джон, не решаясь вмешиваться.