Сириус Дрейк – Я снова не бог. Книга #38 (страница 58)
— Михаил, — обратилась она. — Стена южного крыла повреждена. Три окна в гостевой спальне выбиты.
— Надя, запиши в расходы, — устало бросил я.
— Уже, — отозвалась Надя из-за спины Изабеллы. — У меня для этого отдельная колонка. Она, кстати, самая длинная в бюджете.
— Я не удивлен.
Кутузов подошел, обнял меня за плечи и наклонился к уху.
— Насчет твоего предложения собраться всем в одном месте, — прогудел он. — Теперь ты понимаешь, зачем Изабелла говорила, что это может привлечь внимание?
— Понимаю, — ответил я. — Но она еще кое-что добавила. Что я предпочитаю, чтобы они пришли туда, где я их жду.
— И?
Я посмотрел на южные воронки, где минуту назад стояли два божества. Одно рассыпалось обломками. Второе сидело в клетке в моем Хранилище рядом с первым пленником, который наверняка уже рассказывал новому соседу, как тут плохо кормят.
— И мы их дождались, Сергей Михайлович. Дождались и справились.
Кутузов хмыкнул, подкрутил ус и зашагал к поместью. Из кухни до нас долетел голос Насти:
— Ужин через тридцать минут! Никто никуда не уходит!
Война войной, а ужин по расписанию.
Я убрал Ерх в ножны. Меч довольно загудел и затих. Кицуня подбежал, ткнулся мокрым носом мне в ладонь и сел рядом, прижавшись теплым боком к ноге.
Лора появилась рядом и погладила лисенка по голове.
— Злишся?
— Нет.
— Ой, да ладно, я же знаю, что злишься, — махнула она рукой. — Но скажи мне, дорогой мой, если бы мы с тобой поменялись местами, ты бы так сделал?
— Ты же знаешь, что нет. Поэтому я и злюсь…
Она подошла ко мне вплотную и посмотрела в глаза.
— Если ты умрешь прямо сейчас, то это никто не остановит. — она говорила непривычно серьезно. — Ты для меня все. Буквально. Может для тебя я только часть твоего мира, Миша, но ты для меня — целый мир. Я не дам тебе умереть.
— Я знаю. Тогда мы оба умрем.
Лора улыбнулась и кокетливо наклонила голову на бок.
— И что, ты даешь своей любимой Лоре умереть?
— Прости, — кивнул я. — Именно для таких моментов у тебя и есть полный перехват прав.
— Ладно, забыли. У нас есть хорошие новости. Два божества за один день, — произнесла она. — Если считать японское, то три. Осталось двадцать три. Или двадцать два, если вычесть то, что рассыпалось.
— Двадцать два, — подтвердил я. — И двое в клетках.
— Ты понимаешь, что скоро они перестанут приходить по двое?
— Понимаю.
— И что тогда?
Я посмотрел на небо. Облака расходились, и в просветах появлялись первые звезды. Воины Кузнецова один за другим исчезали в неизвестном направлении, и Нечто где-то строило дверь, за которой ждали существа пострашнее всего, с чем я сталкивался.
А у меня каналы не восстановились. Радовало то, что у Нечто тоже не было полного доступа к телу Буслаева. Пока не было.
— Тогда мы соберем портальную сеть, — ответил я. — Все двенадцать камней. И закроем эту дверь. Изнутри, если потребуется.
— Как завещал Владимир, — тихо произнесла Лора.
— Как завещал Владимир, — повторил я и пошел в дом.
Глава 18
Я бог
После вчерашней заварухи с божествами у меня была одна мечта — выспаться хотя бы часов десять. Но мечты, как известно, нередко разбиваются о реальность, и моя разбилась ровно в семь утра. Во двор въехал знакомый автомобиль, с крыльца мне было слышно, как хлопнули дверцы.
— Маруся, — Лора появилась рядом в клетчатом фартуке на голое тело. — С довеском.
Я зевнул, поправил ворот рубашки и пошел к входной двери. Настя выскочила из кухни быстрее меня, на ходу вытирая руки о полотенце. На ее лице было облегчение человека, который тащил на себе непосильную ношу и смог дожить до смены караула.
Маруся вошла в дом первой. Круглощекая, довольная, с румянцем на обе щеки. За ней, чуть смущенно и явно не зная, куда деть руки, зашел Алефтин Генрихович. Он как мог старался держаться серьезно: в новом пиджаке, в зеркально начищенных ботинках и с усами, подкрученными с невиданной тщательностью. Если бы я не знал, что передо мной замдиректора КИИМ, то подумал бы, что этот человек пришел свататься.
Собственно, примерно это и произошло. Только в обратном порядке.
— Михаил, — Маруся степенно поклонилась. На губах у нее играла улыбка, которую я видел редко. — Разрешите представить. Мой муж.
Я моргнул. Перевел взгляд на Марусю. Потом на Звездочета.
— Муж? — уточнил я на всякий случай.
— Муж, — подтвердила она. — Расписались позавчера в Хабаровске.
Звездочет пожал плечами с таким видом, с каким пожимает плечами человек, готовый ответить за любые последствия. Усы у него едва заметно подрагивали.
— Поздравляю, — выдохнул я. — Честное слово, от всей души. Но, Маруся… вы же должны были вернуться через пару дней. Я думал, вы отдыхаете.
— Так и отдыхали. А потом подумали и решили не тянуть.
— В смысле не тянуть?
Маруся поправила платок на плечах и посмотрела мне в глаза. Взгляд у нее стал серьезен как никогда. С таким видом обычно она доставала ножи из разных мест.
— Михаил, — произнесла она негромко. — Вчера к нам приходили два божества. Уже неделю по миру бегают твари, которые похищают сильнейших магов. Мы с Алефтином подумали и решили, что каждый день может быть последним. Так что ждать смысла нет.
Звездочет прокашлялся.
— Мы действительно все обсудили, — добавил он. — Логика, как говорит Наталья Геннадьевна, железная.
— Логика железная, — согласился я.
За моей спиной раздался негромкий звук. Трофим стоял у двери в гостиную, где, судя по всему, возился с самого утра — выглаженный пиджак, лицо свежее, в руке планшет. Он взглянул на Марусю. Потом на Звездочета. Многозначительно хмыкнул и вернулся в гостиную, не проронив ни слова.
Маруся проводила его взглядом и приподняла бровь.
— Так, — она хлопнула в ладоши. — Настя, на кухню. Посмотрю, что ты там натворила за пять дней. Алефтин, иди в гостевую комнату, разбирай вещи. Михаил, — она повернулась ко мне, — завтрак через двадцать минут. Никуда не уходи, пока не поешь нормальной еды.
— Так точно, — отрапортовал я.
Она кивнула и двинулась на кухню. Настя зашагала следом, как адъютант за командующим. Звездочет постоял секунду, потом кивнул мне и пошел за своими чемоданами.
— Вот это поворот, — Лора села на перила лестницы и поболтала ногой. — Я думала, он ей будет писать письма в стихах года три. А они взяли и расписались.
— У Звездочета сложный год был, — заметил я. — Видимо, решил наверстать.
— Или испугался, что Маруся передумает.