Синтия Обин – Из плейбоя в романтики (страница 7)
— Можно мне?
От этих двух слов, произнесенных его глубоким, звучным голосом, у нее по телу побежали мурашки. Было ли это от виски, или от шторма, или от дикости свободы, она ответила без колебаний:
— Давай.
Марлоу почувствовала его. Его рука накрыла ее руку и направила вверх по гладкому дереву. Сердце Марлоу было барабаном, на котором играли с дикой самоотдачей, ее кровь быстро лишалась кислорода, потому что она забыла, как дышать.
— Ослабь хватку. Ты пытаешься бросить его, а не задушить. Да, именно так.
Его дыхание щекотало ее шею, его руки снова накрыли ее руки.
— Затем поднимай топор, пока головка не окажется полностью над твоим плечом.
Приподнявшись вместе, он помог ей занести топор назад, насколько позволяло его тело.
— Качни бедрами вперед, двигай туловищем и позволь движению полностью проходить через руки.
Лоу обхватил ее сзади и крепко прижался. Он делал все медленно и чувственно. Как ни старалась, она не смогла обнаружить предательскую выпуклость там, где та должна была быть, если бы он почувствовал хотя бы часть пьянящего возбуждения, покалывающего ее конечности. Как раз в тот момент, когда она подумала, что либо умрет, либо самопроизвольно вспыхнет пламенем, Лоу занес их соединенные конечности над головой и остановился, когда топор оказался на уровне глаз.
— Отпусти, когда ручка будет прямо перед лицом.
Марлоу кивнула.
— Готова?
— Да, — произнесла она.
Он шагнул в сторону, и она подняла руки, удивляясь тому, насколько тяжелее казался топор, когда он частично не поддерживался его силой.
— Последний совет, — сказал Лоу. — Смотри туда, куда ты хочешь, чтобы топор попал. Бонусные баллы, если ты представишь лицо того, кто тебя разозлил.
— Ты имеешь в виду себя или еще кого-то?
— Марлоу Кейн, — протянул он, — ты можешь разрубить меня пополам, если тебе это нравится.
Марлоу сделала долгий, глубокий вдох. Она смотрела, как топор летит, кувыркаясь в воздухе, пока лезвие со стуком не вонзилось в крышку бочки, прямо в круглое красное яблочко. Адреналин запел в ее венах, она взяла еще один топор, затем еще и еще, пока все до единого не были брошены. Марлоу даже не поняла, что кричала, пока не услышала гортанное эхо, все еще отражающееся от рифленых стен и деревянных балок. Она повернулась и увидела, что Лоу стоит как вкопанный, поднося бокал с виски ко рту. Босая и тяжело дышащая, щеки пылают, соски выступают из-под тонкой ткани блузки. Лоу не сумел оторвать взгляда от ее груди, когда она подошла к нему.
— Предполагается, что ты берешь топор после каждого броска.
Марлоу взяла свой бокал и сделала глоток, наслаждаясь тем, как дымный, шелковистый привкус смешивается с металлической остротой на языке.
— Ты мне этого не говорил.
— Если ты ударишь другим топором, металл может расколоться и срикошетить.
— Хорошо, что я этого не сделала, не так ли?
Гром сотрясал стропила, когда ливень усилился, с ревом обрушиваясь на крышу винокурни. Этот первобытный порыв проник в нее, встречаясь с биением ее пульса и сладкой болью, нарастающей между ее бедер. Не сводя взгляда с Лоу, она окунула палец в виски и поднесла его к губам. Когда Лоу заговорил, его голос был хриплым и низким.
— Что ты делаешь?
— Разве ты не говорил, что тепло усиливает вкус?
— Костяшки его пальцев побелели, когда Лоу сжал свой бокал.
— Решение, о котором ты пожалеешь.
— Мне тоже приятно смотреть на тебя, Лоу. Мне нравятся твои руки, и мне нравится твой рот, и я хочу чувствовать их на себе с тех пор, как впервые увидела тебя в Фэрвезер-холле. Что касается горестей, я лучше буду сожалеть о случившемся, чем об упущенном. Если для тебя не так, я принимаю это.
Его руки были на ее бедрах, он легко поднял ее, усадил на стол, где раньше были топоры, а виски и их бокалы все еще стояли.
— Где? — проворчал он.
Марлоу с трудом подавила желание отвести взгляд.
— Где — что?
Он наклонился, и она тут же почувствовала тепло его губ.
— Той ночью, на балконе, твой придурок жених сказал тебе, что тебя что-то заводит. Ты собираешься сказать мне или пробовать наугад?
Как Марлоу могла выразить словами то, что ее возбуждало? Она уже была так возбуждена одним его присутствием, что часть ее мозга, отвечающая за речь, казалось, моментально лопнула. Лоу слегка отстранился, почувствовав ее нерешительность. С большой осторожностью он провел шершавой подушечкой большого пальца по ее нижней губе.
— Так вот почему ты поднесла виски к губам?
Марлоу нетерпеливо кивнула. Правильно, на этот раз. Лоу взял свой бокал и сделал глоток. Обхватив ее подбородок ладонями, он взглядом призвал ее к себе. Она сократила бесконечно малое расстояние между ними, ее губы были мягкими и слегка приоткрытыми. Вместе они растаяли в совместном глотке дымчатой сладости, когда Лоу налил ей виски в рот, чтобы снова выпить его медленными, чувственными движениями языка. Марлоу еле вспомнила, что она может поцеловать его в ответ.
Марлоу запустила пальцы в темные шелковистые завитки у основания его шеи, поражаясь ощущению. Ни разу за свои двадцать девять лет Марлоу не была с мужчиной, чьи волосы были бы достаточно длинными, чтобы схватиться за них. Все еще держа ладони в его волосах, она обнажила свою шею и нежно притянула Лоу к себе. Он, не теряя времени, осыпал поцелуями ее шею, ставшую восхитительно чувствительной из-за его щетины. Когда он добрался до ее уха, Марлоу вздрогнула, с удивлением почувствовав, как он обхватил ее затылок. Лоу поднял голову, его прикрытые глаза были сосредоточенными и напряженными. Он провел кончиком пальца по ее ключице, блузка стала препятствием.
— Я могу?…
Если бы Марлоу не вспомнила, что у нее нет какой-то другой одежды, она, возможно, оторвала бы пуговицы. К счастью, Лоу быстро расстегнул их одной рукой. Она помогла ему, расправив рукава, оставив только бюстгальтер, юбку и уже влажные трусики.
— Не так быстро, — сказал Лоу, мягко останавливая ее, когда она потянулась к застежке бюстгальтера. Лоран Рено был не из тех, кого можно торопить. Лоу большим пальцем спустил бретельки вниз, потянулся к крючкам на ее спине и снял бюстгальтер. Здесь он приостановил свои действия, пристально глядя на нее.
Марлоу всегда стеснялась своей груди, которая, по ее мнению, была маленькой, соски слишком большими, и все это как-то не вязалось с ее угловатыми бедрами и слишком широкими плечами. Она надеялась промотать эту часть, как всегда делала с Нейлом. Но нет. Кончиком языка он обвел ее сосок. Она выгнулась ему навстречу, толкаясь в его рот, жадный, ненасытный. Как раз в тот момент, когда она подумала, что одно это ощущение может довести ее до крайности, Лоу переместился к другой груди, разжигая огонь заново.
Они словно пожирали друг друга, сражаясь так, как сражались их умы и слова с момента их встречи, каждый подстегивал другого. Марлоу вцепилась в край его мягкой поношенной футболки, стянула ее через голову и отбросила в сторону, прежде чем раздвинуть колени и обхватить лодыжками его икры. Лоу помог. Нетерпеливые руки задрали юбку, обхватили ее ягодицы и подтащили к самому краю стола, она сразу ощутила его эрекцию. Марлоу застонала, покачивая бедрами, чтобы усилить восхитительное трение. Она уже почувствовала первую пульсацию.
Лоу откинул ее торс назад.
Его теплая, тяжелая рука легла на ее грудь. Сердце бешено колотилось.
— Ты такая красивая.
Убрав руку с ее груди, он окунул палец в оставленный бокал с виски. Янтарной капелькой, свисающей с его пальца, как сверкающий топаз, он нарисовал линию от ее пупка до черных трусиков. Его мощный торс склонился над ней, руки сжали ее бедра сквозь ткань юбки, когда он прокладывал поцелуями блестящую дорожку, скользнув языком к ее лону, отодвинув трусики. Озноб пробежал по ней от головы до сведенных пальцев ног. Это, казалось, понравилось Лоу, который смотрел на нее сквозь бахрому неприлично длинных ресниц, выгоревших на кончиках до золотистого цвета от долгих дней под солнцем позднего лета.
Приподнявшись на локтях, Марлоу наблюдала, как он стягивает трусики с ее ног, прежде чем опуститься на колени. Там он продолжил свой сводящий с ума целенаправленный натиск. Целуя, облизывая и пробуя на вкус кожу внутренней стороны ее бедер, нежно касаясь их. Откуда Лоу знал о ее чувствительной внутренней стороне коленей, ямочке над бедром, выемке за локтем? Привыкшая жить самостоятельно, Марлоу никогда особо не задумывалась о своем теле.
И вот он был здесь, заставляя ее осознать себя, чувствовать себя живой под его ласками. К тому времени, когда его губы коснулись ее клитора, он довел ее до такого возбуждения, что она чуть не свалилась с обрыва прямо там. Увидев, как качнулось ее тело, Лоу приподнял бровь, глядя на нее.
— Пытаешься так быстро положить конец моему веселью?
— Твоему веселью? — Обнаженные груди поднимались и опускались в такт ее неровному дыханию.
— Не совершай ошибки.
Лоу поцеловал веснушку на внутренней стороне ее бедра. Его грубый красиво заостренный большой палец едва коснулся чувствительного бутона на вершине ее лона, все ее тело напряглось. Сокрушаемая волной за волной, она растворилась в дрожащих конвульсиях наслаждения. Лоу держал ее трясущиеся ноги, на его лице появилось ошеломленное выражение признательности, когда дрожь начала стихать.