Симона Вилар – Тяжесть венца (страница 21)
Ричард не тронулся с места, не оглянулся.
– Чертова шлюха!
Он был зол, задыхался и осторожно касался прокушенной губы. Ну нет! Если Анна решила, что он все еще тот простак, на которого она бросилась во время прошлого сватовства в аббатстве Киркхейм, то он покажет, у кого теперь власть. И уж точно не будет церемониться и…
Внезапно Ричард стремительно оглянулся. Топот копыт Миража раздавался где-то в конце лощины, там, где над ней нависали крутые скалы и откуда была лишь одна дорога – на Мэлхемские болота. В тот же миг Ричард повернул коня и, подгоняя его шпорами и поводьями, галопом понесся следом. Он увидел Анну, лишь когда проскакал под скалами и выехал на пустошь. Переведя коня на рысь, всадница старательно объезжала заросли осоки и камыша.
– Анна! – закричал Ричард. – Анна, остановитесь немедленно! Там топи!
Она не могла разобрать его слов на таком расстоянии. Ричард какое-то время наблюдал, как Анна, разбрызгивая воду, пересекает небольшую заводь. Затем она миновала островок, заросший ольхой, и направилась в ту сторону, где виднелся уже начавший зеленеть тополь, у подножия которого высокий каменный крест. Ричард знал, что именно такие кресты указывают положение самых опасных трясин.
«А ведь может статься, что это перст судьбы», – подумал он, вспомнив, как Джон Дайтон сказал: если Анна Невиль умрет… Да, тогда ему незачем будет связывать себя браком с непредсказуемой и своенравной женщиной. Он сможет найти куда более покладистую и покорную супругу, которая нарожает ему кучу детей.
«Но как же Мидлхем, Скарборо, Уэнслидейл, Шериф-Хаттон? Все эти земельные угодья, что лежат на севере и могут сделать меня самым богатым ленд-лордом королевства? А слава Уорвика, так долго осенявшая Кларенса, даря ему любовь народа и популярность, с которой ничего не могли поделать ни я, ни сам король? К тому же разве я и сам не решил, что из этой женщина для меня выйдет подходящая супруга».
Тут до него донесся всплеск и отчаянный крик Анны.
– Силы Господни!
Ричард поскакал по проложенной по болотам гати, свернул в ольшаник, пересек заводь, двигаясь тем же путем, что и Анна. Его жеребец взволнованно ржал, прыгая через рытвины, врезаясь грудью в заросли камыша.
Когда Глостер приблизился, Анне почти удалось вывести Миража на пригорок, но он снова поскользнулся и почти по брюхо ушел задними ногами в укрытую одеялом ряски топь. Анна вновь закричала, стала понукать иноходца. Мираж ржал и бился, пытаясь опереться передними ногами на кочки, но они, одна за другой погружались в болотную жижу.
Ричард спрыгнул с коня, ухватился за ствол тонкой осины и, нагнув его, двинулся к цепляющейся изо всех сил за гриву Миража Анне. Проваливаясь в топь выше голенищ сапог, он сделал шаг, другой, не решаясь подойти ближе из-за судорожных движений бьющегося иноходца.
– Руку! – закричал он, наклоняясь вперед. – Прыгай с коня! Прыгай и хватайся за мою руку!
С широко открытыми глазами, не отпуская гривы, Анна трясла толовой.
– Прыгай, говорю тебе! Он погибнет, и ты вместе с ним!
– Нет!
– Дура! Прыгай!
Наконец она разжала мертвую хватку пальцев и рванулась вперед, прямо в болотную жижу, и сейчас же провалилась до бедер. Ричард поймал ее и выволок на твердую землю. Анна тяжело дышала, ее била дрожь. Наконец она оглянулась.
– А Мираж?
Ричард взглянул на нее с бешенством.
– Не я загнал его в трясину!
Анна едва не плакала.
– Мираж мой!..
После того как она спрыгнула с седла, иноходец сумел повернуться, и теперь, прижав уши, смотрел в их сторону, издавая время от времени жалобное ржание, словно смирившись с неизбежным. Расширенные, налившиеся кровью глаза коня смотрели на людей с невыразимым ужасом.
Анна кусала губы.
– Неужели ничего нельзя сделать?
– Мы даже не можем его пристрелить, чтобы избавить от мучений…
Голос его звучал сухо, но спокойно. Но тут Анна бросилась к зарослям ольхи и принялась ломать ветви, обдирая в кровь руки.
– Я не могу безучастно смотреть, как он гибнет по моей вине. Я попытаюсь…
«Дьявол! В этой душе нет и тени смирения! Чтобы смириться, ей надо расшибить лоб о стену».
Ричард грубо оттолкнул ее, выхватил кинжал и стал рубить тонкие стволы деревьев.
– Подведите моего коня!
Анна бегом кинулась выполнять приказ. О, если бы она всегда так ему повиновалась!
Увидев приближающегося с охапкой сучьев человека, Мираж вновь начал метаться и, лишь когда Ричард гаркнул на него, приутих, испуганно прижимая уши и всхрапывая. Ричард бросил на зыбкую топь срезанные деревца, образовав какое-то подобие хрупкого настила, и, осторожно ступая, начал приближаться к наполовину погрузившемуся в трясину иноходцу. Анна, держа под уздцы жеребца герцога, встала у самой кромки островка.
Ричарду наконец удалось подхватить длинный повод Миража, и он жестом попросил Анну подать ему повод его коня. Намотав его на руку, он велел Анне сесть в седло. Та повиновалась, поняв, что от нее требуется.
– Моли Небеса, чтобы ремень выдержал, – пробормотал Ричард сквозь зубы.
Анна, направляя нормандского жеребца герцога коленями и корпусом, постепенно развернула его и, дав шенкеля, заставила шагнуть прочь от топи. Конь недовольно мотал головой и фыркал, но повиновался.
Ричард, вцепившись в повод Миража, пятился, увлекаемый в свою очередь другим конем. На висках у него от напряжения вздулись вены, сучья под ногами уходили в илистую грязь. Он сделал шаг, другой. Голова Миража задралась, он скалился и хрипел.
«Если иноходцу не удастся вытащить из трясины передние ноги, мы не сможем ему помочь», – думал Ричард, почти не веря, что из его затеи что-либо выйдет.
Но тут его жеребец рванулся, потянув за собой и герцога. Ричард вскрикнул и едва не упал, но увлекаемый им Мираж вытащил ноги из жижи и, подавшись всем телом, обрушил копыта на гать. Ричард продолжал его тянуть и конь, вздымая илистые фонтаны и ломая тонкие деревца настила, рванулся еще раз и, весь покрытый грязью и зеленью ряски, оказался на суше.
Ричард устало опустился на землю и обхватил колени. Теперь его левое плечо стало казаться еще выше, чем обычно. Стащив размокшие перчатки, он обнаружил, что запястья исполосованы багровыми вздутыми рубцами. Мышцы рук и спины нестерпимо ныли. Он слышал, как Анна ласково успокаивает все еще дрожащего и фыркающего иноходца. Наконец она подошла к Ричарду. Роскошный бархат ее платья, казалось, изменил цвет, а длинный шлейф висел лохмотьями.
– Милорд… Ваша светлость…
Она опустилась на землю радом с ним. И внезапно, прежде чем он опомнился, Анна поймала и поцеловала его мокрую грязную руку.
Глостер взглянул на нее и еле сдержал себя, чтобы не расхохотаться.
– Кровь Христова! Леди Анна! Сначала вы отвесили мне оплеуху, а теперь руки целуете!
Она на мгновение растерялась. Потом осторожно потрогала свою скулу, висок.
– Но ведь и вы меня ударили, милорд Глостер. И я была слишком зла. А теперь… Теперь же примите мою сердечную благодарность. Вы спасли мне жизнь…
Ричард криво усмехнулся.
– Это что… Я еще и коня вашего спас.
Губы Анны тронула легкая улыбка.
– Разумеется, и коня. Благодарю вас, Дик. Ни один человек столько не сделал для меня в это тяжелое время. Для меня и для Кэт. Моя дочь жива и со мной – тоже благодаря вам. Признаюсь, были дни, когда я ненавидела вас, но, Господь свидетель, ни в одном человеке я еще так не ошибалась.
В ее голосе звучала нежность.
Ричард отвел взгляд. Было удивительно тихо, лишь в отдалении пробовали голоса лягушки. Над болотами висело душно-белесое марево, словно перед грозой. Дальние холмы подернулись сероватой дымкой.
«Пора», – решил Ричард.
В его голове пестрой кавалькадой промелькнули давно заготовленные для этого случая фразы, но он не стал их произносить. Просто сказал:
– Будьте моей женой, Анна.
Теплый свет в ее глазах потух. Она молчала, глядя на него растерянно и словно огорченно.
– Признаюсь, я подозревала, что за нашей, как вы выразились, сделкой стоит нечто иное. И все эти речи о помолвке – не пустой звук. Вы ведь ничего не говорите и не делаете без цели, Дик Глостер, не так ли?
Она поднялась было с колен, но Ричард схватил ее руку и удержал подле себя. Не поднимая на нее глаз, он медленно и отчетливо произнес:
– Я давно люблю вас, Анна. И не моя вина, что, несмотря на все мои усилия быть для вас просто другом, я не сумел побороть это чувство.
Ричард остался доволен тем, как сказал это. В голосе прозвучала подлинная страсть. Он знал, что Анна останется равнодушной к его признанию, но она слишком сострадательна, чтобы пренебречь душевной мукой того, кого только что благодарила.
И не ошибся. Ее пальцы чуть дрогнули, но она не отняла руки.
И тогда Ричард заговорил:
– Всякий смертный под этими небесами должен с готовностью нести свой крест. И я готов смириться с тем, что ваше сердце глухо ко мне, более того – полно неприязни. Молчите! Я знаю, что никогда не был в ваших глазах образцом достойного мужа. Увы, до вас дошло слишком много неблаговидного и даже позорного обо мне. Те давние события у замка Сендель – страшный рубец в моем сердце, наша с вами стычка в Киркхеймском монастыре, ваш побег от меня под Барнетом… Вам всегда удавалось одержать надо мною верх, Анна. Но именно это и привлекало меня. И я не из тех людей, кто поспешно говорят «аминь» и смиряются. Вы – такая же. Я чувствовал в вас родственную душу и восхищался вами, и именно поэтому не смог позабыть вас все эти годы, когда вас считали умершей. Я понимал, что другой такой, подобной Анне Невиль, мне не встретить.