Симона Вилар – Сын ведьмы (страница 45)

И вдруг, словно прогоняя наваждение, прозвучал громкий и спокойный голос Добрыни:

– Самого слабого выбрал, да? А ты меня попробуй приманить!

Рогатый замешкался. Потом стремительно прыгнул в сторону, однако убежать не смог: брошенная Добрыней палка из костра попала ему по коленям и он оступился, запутался в своем длинном шерстяном одеянии. Пока махал руками, пытаясь устоять, рядом в стремительном прыжке оказался Добрыня. Похожий на большую птицу в своем копытном облачении, он сделал рогатому подсечку, тот рухнул, а посадник тут же оседлал его.

– Ну вот теперь и поговорим, гость незваный!

Он рывком снял с него рогатую оленью личину. И увидел живое лицо – разрисованное татуировкой с множеством линий, но вполне человеческое, скуластое, с темными, расширенными и яростно взирающими на него глазами почти без век. В первый миг Добрыня мог только смотреть, разглядывая зигзаги татуировки, столь частые, что лицо казалось почти синим. Но вдруг почувствовал, как стало рябить в глазах, и догадался, что узоры эти не простые. От них даже голова пошла кругом. А тут еще и тело под ним стало сильно выгибаться, пытаясь высвободиться. Пришлось придавить, навалиться всем весом. И вдруг догадался:

– Да ты, никак, баба!

Пленница резко рванулась, однако не таков был Добрыня, чтобы выпустить добычу. Сдавил сильнее, а она вдруг принялась шипеть по-змеиному, рычать зверем.

– Да не понимаю я твое приветствие, – удерживая ее, заявил Добрыня. И, сжав руками горло так, что она притихла, добавил: – Если хочешь общаться, то веди, откуда пришла. Иначе… я ведь не помилую!

Глава 10

Малфрида проснулась с легким вздохом. И сразу вспомнила все, что было: себя, ставшую шестикрылым Ящером, летевшую на зов Кощея через многие миры и земли и проникавшую сквозь его око раз за разом. Воспоминания казались четкими, в них было даже упоение… Но разве Кощей не предупреждал: чем ближе будешь ко мне, тем больше колдовской мощи получишь и тем больше она тебе в радость будет. Так хозяин Кромки ее давно заманивал, с тех самых пор, как она стала отдаляться от мира людей, а Бессмертный обещал ей радость и упоение от волшебной силы. Малфрида же упиралась… Почему? Наверное, в ней еще оставалось нечто человеческое. И теперь она принесла Кощею своего сына… как когда-то обещала. И как сам подросший сын пожелал.

Мысли о Добрыне заставили ее очнуться окончательно. Все, что они задумали… Добрыне без нее не управиться. Ну и где же он?

Сама она лежала в тепле, на сухом мху в середине колдовского круга. В полете Кощей звал ее дальше, обещал сил… Ну да мало ли, что он обещал? Она выдохлась, когда поняла – он совсем рядом. И уж Добрыню она ему не подаст, как хлеб на блюде. Пусть потягаются оба силушкой, а там уж как получится.

И все же за Добрыню она волновалась и сейчас, озираясь, выискивала его взглядом. Но не было его, а виднелся в стороне темный застывший лес, вдали поднимались громадой горы, на которых лежали мутные серые облака. И оттуда словно кто-то смотрел на нее. Кощей? Он бы позвал. А может, не спешит, если понял, что она что-то задумала.

Был некогда у Малфриды супруг Малк Любечанин, обладавший даром читать чужие мысли. Среди древлянских волхвов, какие его обучали, подобное умение считалось особым редкостным даром. Мало кому это было дано, и Малфрида, по сути, больше никого подобного не встречала. Даже Кощей этого не умел, хотя порой она слышала рядом его голос, его зов. Особенно когда сама колдовала. И вот же она в заговоренном круге, защищена своими чарами, сквозь которые даже зов Кощея не мог проникнуть.

Малфрида произнесла заветное слово, провела рукой, как будто занавеску сдвинула, – и окрестности стало видно четче. Стало слышно журчание реки, пахнуло прохладным ветром, еще она уловила запах горящих дров. Увидела, что и впрямь неподалеку рдеет большая куча угольев, а подле нее кто-то возится у огня. Со своего места ведьма разглядела покрытую нашитыми костяными пластинами куртку, затылок в кожаном шишаке-шапке.

– Добрыня? – позвала чародейка.

Он сразу повернулся. Не Добрыня, но Малфрида обрадовалась, узнав светлую радостную улыбку Глобы. То есть Савы.

– Наконец-то! Долго же ты спала, Малфрида, голубушка. Три восхода, не меньше, проспала… Вот только если бы в этом краю бывали восходы.

Он поспешил к ней, желая помочь подняться, но отдохнувшая Малфрида быстро подскочила сама. Поежилась в своем длинном темном платье с узорами-оберегами. Сава, сообразительный малый, тут же подал ей перегибу из мягкого козьего меха, помог вдеть голову в отверстие.

– Где остальные? – спросила чародейка.

Сава стал рассказывать.

Вскоре после того, как они прилетели сюда и легли передохнуть, к ним вышла местная ворожея… шаманка, как ее тут кличут. Сперва все к Жишиге подступалась, хотела увести его и вызнать, кто они такие. Но Добрыня спал вполуха, вот и схватил ее. Баба брыкалась и дралась с ним, что-то выкрикивала, но Добрыня смог подчинить ее и приказал – веди. Она-то, понятное дело, еще пошипела, помахала на него руками, однако подчинилась.

«Чтобы моего Добрыню да кто не послушал!» – с чисто материнской гордостью подумала Малфрида.

– Ты есть-то хочешь? – как-то буднично спросил Сава. – У меня тут рыба, запеченная в глине. Бог весть сколько сижу уже подле тебя, сменил и Добрыню, и Жишигу, вот и наловил. Ну и что ты? Голодна?

Самое странное, что Малфрида и впрямь ощутила голод. Она даже удивилась – как-то по-человечески это. Надо же, они невесть куда забрались, неведомо что их ждет, но сейчас главное – попросту перекусить. К тому же, когда Сава разбил глину на рыбине и, присолив, протянул ей, Малфрида вдруг подумала, что давно не ела ничего вкуснее. Это так и должно быть в царстве Кощеевом? Да и где это царство?

Пока она лакомилась запеченной рыбой, Сава поведал новости. Оказывается, в этом сером неприветливом краю преспокойно обитают некие племена, называющие себя людьми-оленями. И эти люди-олени ничего не знают о большом мире, но при этом страшатся всего, что может оттуда прийти, и по сути довольны, что судьба определила им обитать именно тут. Ибо здесь они под покровительством некоего могущественного колдуна, которого называют Йын.

Кощей ли это? Сава не мог объяснить, так как сами люди-олени его никогда не видели, но знают, что он рядом, обитает в подземелье под горами, которые по-местному зовутся Умптек – Закрытые горы. В положенное время к подножию Умптек люди-олени приносят ему жертвы. Эти жертвы не обременительны для племени, обычно это свежеубитый олень, реже человек. Но человек не их племени. По приказу Йына они отправляются до самого студеного моря, называемого Колдовским заливом85, где заманивают к побережью ладьи с высокими светловолосыми воинами. Эти воины – местные называют их тайа – некогда были врагами местного люда, нападали на них, грабили, увозили на своих ладьях в полон. Правда, в последнее время тайа бывают тут редко, ибо уже поняли, что каждая их высадка оборачивается бедой: то море утягивает их корабли в пучину, то их настигает насланный Йыном колдовской туман, в котором они блуждают вдоль побережья, пока не налетают на острые скалы, после чего им приходится выбираться на берег. А там их разят своими стрелами люди-олени. Тайа считают, что все местные жители колдуны, но на самом деле люди-олени никому не желают зла, просто им надо защищать себя, а подземный Йын им в этом помогает.

– Добрыня считает, что эти тайа – варяги, которые идут морем в земли биарминов86, – подытожил Сава. – Говорит, что слышал рассказы варягов и о коварных воронках в проливах, и про колдовской туман, и про страхи, от которых даже самые смелые забывают, как сражаться, и бегут без оглядки. Уж и не знаю. Однако Добрыня бывал в походе на землях биарминов, знает их язык, вот и заметил, что речь местных на биарминскую похожа. Общается как-то, даже приятелей завел. А заодно выяснил, что эти люди-олени меня, высокого и светловолосого, тоже приняли за тайа. В любом случае если посадник и сумел с местными как-то поладить, то на меня они смотрят с подозрением и недружелюбно. Поэтому Добрыня услал меня из стойбища, сказав, что, мол, подле Малфриды мне будет не так опасно, не буду привлекать к себе внимания.

– А сам он где?

– В стойбище остался. Пытается стать своим среди этих людей-оленей. Добрыня – он со всяким поладит… если ему это выгодно. Ну да ты его знаешь, он нигде не пропадет.

– Тогда веди меня к нему, – сказала, вытерев губы, Малфрида и поднялась.

И поежилась – не столько от порыва ветра, сколько от неприятного ощущения, что за ней кто-то наблюдает. Кощей? Но почему тогда он не окликнет ее, как ранее?

Она шла за Савой по каменистой, покрытой мхами почве. Когда подошли к лесу, не смогли в него даже зайти – настолько плотно стояли высокие мрачные ели. Приходилось идти вдоль опушки. Малфрида шагала с гордо поднятой головой, подбадривая себя. Какая-то неподвижность царила на этой земле – серой, унылой, где лишь порой налетал колючий ветер, чуть шевелил верхушки елей, шептал что-то змеиное. Неприветливый, хмурый край.

Такими же неприветливыми были и лица тех, кого Сава называл людьми-оленями. Они выходили из своих островерхих, обтянутых шкурами на жердях жилищ, смотрели исподлобья на вернувшегося светловолосого тайа Саву, но куда больше присматривались к этой высокой женщине с гордо поднятой головой и пышной гривой волос за плечами. Она тоже рассматривала их – неказистые, невысокие, коренастые, в одежде из оленьих шкур. Лица все больше скуластые, серые, глаза у кого темные, у кого светлее. Они негромко переговаривались и как будто опасались приблизиться к ней. Малфрида же смело шагала по их стойбищу, разглядывая все вокруг. За стойбищем раскинулось огромное светлое озеро, на берегу его стояли лодки, но в основном все окрестности занимало большое стадо оленей. Некоторые животные бродили, другие лежали, пережевывая корм. Местные, скорее всего, были пастухами при стаде, но сейчас, оставив свое занятие, сходились, смотрели недоверчиво и хмуро.