Симона Вилар – Сын ведьмы (страница 44)

– Оставь ее, Сава, дай передохнуть. Не видишь, место себе готовит.

Она и впрямь, обойдя по кругу, опустилась на землю, опрокинулась, повернулась на бок. Миг – и она уже спала, как дитя, подложив руки под щеку. По-прежнему бледная и слабая. Но колдовство свое сплести все же сумела. Сава не смог к ней подойти, как будто наткнулся на невидимую преграду.

– Говорю же, оставь! Она и так много для нас сделала. Теперь пусть отдохнет. А если в тебе есть силы, давай осмотримся да разберемся, что тут и как.

В голосе Добрыни звучала привычная спокойная уверенность. Деятельная натура заставляла его собраться, дабы понять, что им делать дальше. Что они невесть где, он понимал. Но как обезопасить себя в этом «невесть где»?

– Смотри, туман вроде сносит, – вымолвил он. – Так-так. Ну и что это за земля… если это земля. Что за край?

У Савы еще гудело в голове, он чувствовал себя слабым, а потому поплелся следом за Добрыней – с ним было безопаснее и спокойнее. Озирался. Туман то наплывал слоями, то немного развеивался. В какой-то миг Сава почти наткнулся на посадника, когда тот остановился, указывая куда-то вперед:

– Взгляни-ка, что там такое.

За вершинами леса до самого неба темнели очертания гор, на которых белой нечесаной пряжей покоились облака. Казалось, что там и есть конец мира, что это стена, Кромка, где и должен обитать Кощей.

Сава так и сказал. Добрыня долго молчал.

– Вот что, парень, пока мы так слабы и утомлены, толку от нас никакого. И пока нам ничто не угрожает – хочется верить, что так! – лучшее, что мы можем сделать, это тоже передохнуть, как Малфрида. Клянусь светлым истоком Днепра, я после такого перелета мало на что годен. А силы нам еще наверняка понадобятся.

Сказал это спокойно, буднично. А что они еще могли? Ну разве что Жишигу наконец освободить. При условии, что тот орать не станет. Добрыня, подойдя к нему, заявил:

– Хочешь, чтобы тебя местные чудища не тронули, молчи, сиди тихо.

Жишига кивнул, стал осматриваться, когда его отпустили. Потом кинулся вдруг куда-то, словно хотел сбежать, но опять наплыл туман, и волхв поспешил обратно.

– Я служить вам буду, если пощадите, – упал он в ноги Добрыне, обхватил его колени. – Только не убивайте, не отдавайте нечистым духам.

Добрыня просто похлопал его по плечу. Однако через время все же сказал, что лучше бы им развести костерок. А то вон как гнус достает. В нос, в глаза лезет, да и холодно, как будто и лета тут нет. И пошел к деревьям, поднял какую-то ветку, походил еще, скрылся за стволами елей. Жишига и Сава переглянулись. Без Добрыни обоим стало не по себе. Волхв сидел сгорбившись, перебирал подвешенные на груди и поясе амулеты, что-то негромко шептал, порой озирался, бросал взоры из-под лохматых косм. Сава, собравшись с духом, тоже стал собирать дрова, сухой мох. Но сухого было мало, все больше в капельках влаги. Еще бы, туман вон какой и река совсем рядом – неглубокая, журчащая по каменным перекатам. Только там, где уснула Малфрида, как будто все подсыхало, даже мох, на котором она спала, казалось, посветлел. И лицо у спящей ведьмы уже было не такое осунувшееся, она расслабилась, дышала ровно.

Через время вернулся Добрыня с охапкой хвороста, бросил его, стал складывать под костерок. Долго чиркал кресалом, высекая искру, а когда по сухой траве побежали язычки пламени и хворост стал заниматься, он расстелил шкуры, улегся на одной из них. Сава тоже укладывался, когда Добрыня его окликнул:

– Ты как? Есть силы? Мы в неведомом краю, надо, чтобы кто-то бодрствовал.

Но когда Сава повернулся к нему, Добрыня лишь понимающе кивнул. Вид у парня был немногим лучше, чем у обессилевшей Малфриды.

– Ладно, святоша, отсыпайся, если мошка тебя не заест. Ложись сюда, под дымок. Не так сладко спать будешь, но хоть комары не съедят. Звери они тут какие-то, а не комариное племя. И как Кощей с ними уживается?

Он еще и шутил! Но Саве от этого стало легче, засмеялся негромко.

– Он же Бессмертный, что ему сделается? Даже если комары всю кровь высосут.

Но Добрыне весело не было.

– Слышишь, парень, а ведь в лесах этих кто-то обитает.

Уже накрывшись меховой полостью, Сава так и подскочил.

– Кто? Духи? Чудища? Заприметил кого?

– Видеть никого не видел. А вот то, что хвороста немного, обратил внимание. Значит, кто-то собирал. И уж никак не духи. Люди.

Сава так и не понял, ощутил ли он страх от этой вести или же, наоборот, облегчение. И кто мог жить в этом сыром холодном краю?

– Я помолюсь, – произнес он. – С Божьей помощью все же легче.

– Что ж, давай. А я пока с волхвом нашим поговорю. Он почти все время в беспамятстве был, да и воды живой ему не так давно Малфрида давала. Должны быть у косматого вятича силы.

Ранее сила Жишиги проявлялась в его вечной неугомонности. Сейчас же он сидел, сжавшись, что-то бормотал, покачиваясь из стороны в сторону. Но когда Добрыня приказал волхву бодрствовать, пока они поспят, согласно закивал. Амулеты свои из рук не выпускал – и птички резные там висели, и вроде как дудочки, и кости каких-то животных, гладкие, как шарики от многолетнего трения и гадания. И для каждого из амулетов у него имелось свое слово, свой наговор. Вот и шептал, наблюдая, как Добрыня укладывается спать, ворочается, шлепает комаров. Они и Жишигу ели, но он терпел. Приобщившись к волховской науке, он знал, как не обращать внимания на такие мелочи. Хотя комары тут да, звери.

Видел волхв и то, как светловолосый Глоба… которого этот властный гусляр Савой кличет, стоял на коленях, сложив руки, и шептал что-то. Тоже, видать, какие-то заклинания проговаривал. Жишига это понимал. А потому вскоре отвернулся, не стал смотреть, когда этот Сава тоже начал укладываться. Парень заснул скоро, даже похрапывал. А вот гусляр спал тихо. А может, и не спал.

Жишиге было не до того, чтобы за ним наблюдать. Он взывал к привычным божествам. Светлый Сварог небесный, что же это с верным твоим служителем сделали? Связали, к чудищу прикрутили, как добычу после лова, еще и рот заткнули. Но ничего, он, Жишига, многое мог вытерпеть. Даже если не понимал, что происходит. Он ведь знал, что волховская наука ему непросто дается, но как-никак это лучше, чем трудиться в поте лица над палом в лесу или охотиться на зверя. А так его даже уважают, кормят, почет выказывают. Волхвы должны пользоваться почетом, ну разве что кто больше, кто меньше. К особому возвышению Жишига никогда не стремился, для него главным было служить тому, кого почитал. Как это славно – служить светлому Сварогу-покровителю! Еще хорошо чтить духов леса, будь то дух огромного сохатого, легкой стремительной белки или всегда что-то знающей сороки-белобоки. Мир полон духов, всех их надо уважать, хотя над ними всеми стоят боги – светлый Хорос-солнышко, ветряной Стрибог, раскачивающий кроны леса, мечущий быстрые молнии Перун Громовержец. Но особо Жишиге нравился податель огня и жизни, покровитель вятичей светлый Сварог. Думать о нем, взывать к нему нужно всегда! Даже когда ты сидишь в этой мутной пелене, невесть где…

Так подзадоривал себя маленький волхв Жишига, и даже голос его стал крепнуть, когда он поминал в молитве Сварога. Громко взывать в этом сером мутном краю волхв все же не осмеливался, но все же, все же… И откуда это странное ощущение, что за ним кто-то наблюдает? Ох, охрани Сварог-покровитель!

Вдалеке что-то глухо пророкотало, словно отголосок далекой грозы… От страха Жишига стал еще сильнее раскачиваться. Тарахтел амулетами, перекидывал их на веревках за плечо, опять тянул к себе, наматывал на пальцы шнуры, на каких они висели, перебирал с легким стуком. И даже когда увидел за завитками тумана приближающийся силуэт, не прекратил своего занятия, только голос стал более дребезжащим – так весь дрожал.

Страшно ему было, как каженнику. А тот, кто беззвучно приближался, показался ему огромным и чудовищно страшным. Да и как может быть не страшным существо, у которого было человеческое тело и голова оленя с широкими ветвистыми рогами? Идет вроде неслышно… но вот и ветка чуть хрустнула под ногой. Значит, тяжелый, мощный. Остановился перед ним, смотрит темными провалами глаз на непривычно лохматой оленьей морде. Потом сел напротив. Сел по-человечьи, скрестив ноги, но даже эта поза человека-оленя показалась Жишиге ужасной. Олени так не сидят, не говоря о том, что не ходят прямо.

И только через долгий миг Жишига сообразил, что сидящий напротив тоже увешан амулетами. Но страшными такими, похожими на черепа мелких зверей, которые он стал перебирать мохнатыми лапами. Из шерсти порой показывались пальцы – грязные, когтистые. Оленеголовый умело перебирал их, но при этом все смотрел на Жишигу. Или за него? Туда, где у дымящего костерка спали спутники вятичского волхва, туда, где еще дальше, на светлом мху, отдыхала чародейка Малфрида. Жишига понимал, что ему следовало бы разбудить их, закричать в голос, однако от ужаса он даже наговоры не мог произнести. Только открывал и закрывал рот, трясся весь, так что его амулеты стучали, как кости. А может, это стучали от страха зубы волхва?

Рогатый дух легко поднялся, стал пятиться, при этом делая Жишиге знак следовать за собой. И привычный к подчинению волхв повиновался, начал подниматься, двинулся за зовущим в белесую муть тумана. Но тут словно ветер подул холодный откуда-то из-за спины рогатого, завитки тумана стали расходиться. Лес показался, донеслось журчание реки по камням. И холодно так стало, как будто и не лето сейчас. Да и какое лето тут может быть? Что тут вообще может быть, кроме ужаса, какой все больше обволакивал душу Жишиги, бредущего шаг за шагом за этим рогатым призраком?