Симона Вейль – Укоренение. Введение в Декларацию обязанностей по отношению к человеку (страница 7)

Это не означает, что люди имеют, с одной стороны, права, с другой – обязанности. Эти слова выражают всего лишь различия в точке зрения. Отношение между ними – это отношение между объектом и субъектом. Отдельный человек, рассматриваемый сам в себе, имеет только обязанности, среди которых находится некоторое число обязанностей по отношению к самому себе. Другие, если рассматривать их с его точки зрения, имеют только права. Он, в свою очередь, имеет права, когда рассматривается с точки зрения других, признающих определенные обязанности перед ним. Если бы какой-то человек был единственным обитателем вселенной, у него не было бы ни единого права, но были бы обязанности.

Понятие права, имея объективный характер, неотделимо от понятий существования и реальности. Оно появляется, когда обязанность нисходит в область фактов; следовательно, оно заключает в себе в определенной мере рассмотрение фактических состояний и частных ситуаций. Только обязанность может быть безусловной. Она находится в области, которая выше всяческих условий, ибо это область выше земного мира[34].

Люди 1789 года[35] не признавали эту область реально существующей. Они признавали лишь область человеческого. Поэтому и начали с понятия права. В то же время они пожелали выдвинуть абсолютные принципы. Это противоречие повлекло их к путанице языка и идей, многое из которой сохраняется и в сегодняшней социально-политической путанице[36]. Область вечного, всеобщего и безусловного отличается от области фактических условий, и к ней принадлежат иные понятия, связанные с самой таинственной частью человеческой души.

Обязанность связывает между собой только человеческие существа. Не существует обязанностей для коллективов как таковых. Но они существуют для всех человеческих существ, составляющих некую коллективную общность, служащих ей, управляющих ею, представляющих ее в той части их жизни, которая связана с коллективом, так же как и в той части, которая остается независимой от него.

Все человеческие существа связаны одними и теми же обязанностями, хотя этим обязанностям соответствуют различные поступки, смотря по ситуациям. Любой человек, кем бы он ни был, в каких бы то ни было обстоятельствах, не может устраниться от них, не совершив тем самым преступления, – исключая случаи, когда две реальные обязанности в фактическом исполнении оказываются несовместимы и человек бывает вынужден оставить одну из них без исполнения.

Степень несовершенства того или иного общественного строя измеряется количеством ситуаций подобного рода, которые заключает в себе этот строй.

Но даже и в этом случае имеет место преступление, если обязанность, которую пришлось оставить без исполнения, не только не исполняется на деле, но еще и отрицается.

Объектом обязанности в области человеческих дел всегда является человеческое существо как таковое. Мы несем обязанность по отношению ко всякому человеческому существу на основании лишь того факта, что оно является человеческим существом, не примешивая к этому никакого другого условия, и даже в том случае, если само это человеческое существо ни одной из таких обязанностей не признает.

Эта обязанность не основывается ни на какой-либо фактической ситуации, ни на законодательстве, ни на обычаях, ни на социальной структуре, ни на отношениях силы, ни на наследии прошлого, ни на предполагаемых исторических перспективах. Ибо никакая фактическая ситуация не может породить обязанность.

Эта обязанность не основывается ни на каком соглашении. Ибо все соглашения изменяемы по воле договаривающихся, тогда как в обязанности никакое изменение воли людей ничего изменить не может.

Эта обязанность вечна. Она отвечает вечному предназначению человеческого существа. Только человеческое существо имеет вечное предназначение. Человеческие коллективы его не имеют. Также и по отношению к ним не существует обязанностей, которые были бы вечны. Вечен лишь долг по отношению к человеческому существу как таковому.

Эта обязанность безусловна. Если она основана на чем-то, это что-то не принадлежит нашему миру. В нашем мире она не основана ни на чем. Это единственная обязанность относительно человеческих вещей, которая не подчинена никаким условиям.

Не имея определенного основания, эта обязанность имеет подтверждение в согласии совести каждого из людей. Она выражена в ряде наиболее древних письменных текстов, дошедших до нас. Она признается всеми, во всех частных случаях, когда против нее не восстают чьи-либо интересы или пристрастия. Именно отношением к ней измеряют прогресс.

Признание этой обязанности выражается – смутно и несовершенно (более или менее несовершенно в зависимости от случая) – в том, что называют «позитивным правом». В той мере, в какой позитивное право (той или иной страны или эпохи) находится в противоречии с нею, – именно в этой мере оно повреждено беззаконием.

Хотя эта вечная обязанность отвечает вечному предназначению человеческого существа, она не имеет это назначение своим непосредственным предметом. Вечное предназначение человеческого существа не может быть предметом никакой обязанности, ибо не подчинено внешним действиям.

То, что у человеческого существа есть вечное предназначение, налагает только одну обязанность: уважение. Эта обязанность исполняется только тогда, когда уважение выражается на деле, реально, а не фиктивно; а это нельзя произвести иначе, как посредством участия в земных потребностях человека.

Человеческая совесть никогда не разногласила на этот счет. Тысячи лет назад египтяне полагали, что душа не может быть оправдана после смерти, если не может сказать: «Я никого не оставил страдать от голода»[37]. Все христиане знают, что однажды им предстоит услышать из уст самого Христа: «Я был голоден, и ты не дал мне есть»[38]. Все представляют себе прогресс как прежде всего переход к такому состоянию человеческого общества, при котором люди не будут страдать от голода. Если, не конкретизируя, спросить любого, никто не назовет неповинным человека, который, имея в достатке пищу и увидев перед дверью своего дома другого человека, полумертвого от голода, пройдет мимо, ничего ему не подав.

Итак, существует вечная обязанность по отношению к человеческому существу: не оставлять его страдать от голода, когда есть возможность ему помочь. Поскольку эта обязанность наиболее очевидна, она должна служить образцом для составления перечня вечных обязанностей по отношению к каждому человеческому существу. Чтобы быть установленным во всей строгости, этот перечень должен следовать этому первому примеру путем аналогии.

Итак, перечень обязанностей по отношению к человеческому существу должен соответствовать перечню человеческих потребностей, которые являются жизненно важными, аналогично потребности в пище.

Среди этих потребностей одни являются физическими, как собственно голод. Их не трудно перечислить. Они включают в себя защиту от насилия, жилье, одежду, тепло, гигиену, уход в случае болезни.

Другие из этих потребностей относятся не к жизни физической, но к жизни нравственной. Впрочем, подобно первым, они тоже являются земными и не имеют прямой связи, доступной нашему разумению, с вечным назначением человека. Как и физические потребности, они относятся к жизни в этом мире. Иначе говоря, если они не удовлетворяются, человек постепенно впадает в состояние, более или менее аналогичное смерти, более или менее близкое к жизни чисто растительной.

Их гораздо труднее признать и перечислить, чем потребности тела. Но всеми признается, что они существуют. Все жестокости, которым завоеватель может подвергнуть покоренные народы, – убийства, раны, организованный голод, порабощение, массовые выселения из родных мест – общепринято рассматривать как деяния одного ряда, хотя ни свобода, ни родина не являются физическими потребностями. Все сознают, что существуют жестокости, калечащие жизнь человека, не повреждая при этом его тела. Это жестокости, которые лишают человека некой пищи, необходимой для жизни души.

Обязанности по отношению к условиям человеческой жизни – безусловные или относительные, вечные или меняющиеся, прямые или непрямые – все без исключения проистекают из жизненных потребностей человеческого существа. Те из них, которые не затрагивают прямо одного, другого или третьего из людей, по отношению к людям вообще имеют значение, аналогичное пище.

Мы должны уважать пшеничное поле не ради пшеницы самой по себе, но потому, что она служит пищей для людей.

Аналогичным образом мы должны уважать и коллективные общности любого рода – отечество, семью, или любую другую общность – не ради их самих, но как пищу для определенного числа человеческих душ.

Эта обязанность на практике предполагает различные манеры поведения, различные поступки в различных ситуациях. Но рассматриваемая сама по себе, она для всех остается одной и той же.

В частности, она является абсолютно одинаковой для всех, кто находится вне рассматриваемой коллективной общности.

Степень уважения к человеческим коллективным общностям должна быть весьма высокой – по ряду причин.

Прежде всего, каждая из них уникальна, и в случае ее разрушения не может быть заменена иной. Один мешок пшеницы всегда можно заменить другим мешком пшеницы. Но пища, которую некая общность дает душе своих членов, не имеет ничего равноценного во всем мире.