Симона Элкелес – Как разрушить мою подростковую жизнь (ЛП) (страница 39)

— Я знаю. Ты одна единственная такая, — он зажмурился, а потом сказал: — Я должен уйти, пока не натворил что-то глупое.

Я наблюдала, как он сел в машину, сказал что-то Тарику, а потом они уехали.

Когда он оставил меня — в слезах и опустошенную — мне захотелось пасть на колени и кричать во все горло.

— Ты же не плачешь из-за парня? — послышался голос Нейтана.

Я повернулась к нему и смерила его осуждающим взглядом.

— Ты следил за мной?

— Неа. А нужно было? Хорошая прощальная сцена? Жаль, что я все пропустил.

Я подошла к Нейтану и начала бить его в грудь.

— Ты грубый, эгоцентричный, с драконьими глазами, легкомысленный и эгоистичный… — я пыталась придумать что-то еще, когда Нейтан схватил меня за руки.

Прикосновения Нейтана не оказывают на меня такого эффекта как Эйви. Впервые я отчетливо поняла, Нейтан не "Единственный" и никогда им не был. Меня влечет к нему, но я не чувствую всего того, что к Эйви.

Я слишком слаба, чтобы сделать хоть что-нибудь. Мои плечи поникли, и я заплакала. Боль слишком велика. Мое сердце будто разрывают на куски. Мои колени подогнулись, но Нейтан не дал мне упасть.

— Ты правда расстроена? — спросил он. В его глазах теплились замешательство и симпатия. Я никогда не видела, чтобы Нейтан испытывал к кому-то симпатию, тем более ко мне.

Я зажмурилась.

— Вопреки твоим обвинениям, я не фальшивка.

— Я знаю. Эми, мне жаль. Ты была права насчет меня. За исключением драконьих глаз.

— Что?

— Я играл с тобой. И твоим парнем. Это несправедливо, я знаю. Иногда, мне хочется, чтобы у всех была такая же дерьмовая жизнь, как и у меня. Назовем это самозащитным механизмом.

Он помог мне встать, и я вытерла нос и глаза рукавом.

— Что же настолько плохого случилось в твоей жизни? Кто ты такой? Думаешь, если расскажешь о своей дрянной жизни, моя станет лучше?

Я понимаю, почему закомплексована: папа совсем недавно вернулся в мою жизнь, а мама и ее новый муж планируют семью без меня… я не знаю, где моя жизнь с семьей начинается, а где заканчивается.

— Я приемный ребенок. Родители отдали меня в детдом, когда мне было десять, потому что не могли обеспечить всех восьмерых детей. С тер пор я мотался из одного дома в другой.

Подождите, я не понимаю.

— Я думала, что Мистер и Миссис Кинер твои дядя и тетя.

— Ни один детский дом не брал меня, после того как просматривал мою историю. Пришлось вовлечь суд. Мои тетя и дядя не разговаривают с родителями. Они оборвали все связи давным давно. Логика проста: выходя замуж за бедняка, ты сама становишься бедняком.

Я не могу представить, чтобы мои родители отдали меня в детдом. Даже когда мы с отцом не общались, он не сдавался. Это я отталкивала его. Моя мама растила меня со времен колледжа. Она училась и работала, пытаясь одновременно успеть воспитывать ребенка и сделать карьеру. Я так восхищаюсь ей. Не думаю, что она когда-либо задумывалась о том, чтобы отдать меня в приют.

— Почему ты одеваешь, как..

— Как придурок?

— Ну, да

— Мои тетя хочет, чтобы я консервативно одевался. Она думает, если я буду одеваться, как плохиш, то им и буду.

— А ты плохой, Нейтан?

Он упер взгляд в пол и пожал плечами.

— Когда то был. Если бы я был образцовым ребенком, меня бы не выгнали из тридцати детских домов.

— А сейчас?

— Полагаю, я вновь облажался, — он посмотрел на меня. — Я не должен был целовать тебя на глазах у всей столовой. И… я признаю… я знал, что твой парень будет на вечеринке. В душе я ликовал, когда он узнал, что мы целовались. Эми, я знаю, тебе больно.

Правда ранит. Я позволила моей неуверенности и растерянности высвободить то, что я прятала глубоко в сердце — правду, что была со мной все время. Я веду жесткую игру, но внутри я слаба. Так же как и Нейтан.

Я взяла Нейтана под руку и сказала:

— У тебя дома есть мороженное?

— Кажется, ванильное было.

— Отлично.

— Ты хочешь со мной прогуляться? — удивленно спросил Нейтан.

— Да. Разве не это делают друзья?

— Должен признаться, у меня давно не было друзей. Даже не знаю, какого это быть другом.

— А как же Бики? — спросила я, когда мы поднимались на сороковой этаж.

— Она тоже приемный ребенок. Я познакомился с ней прошлым летом в детском доме в Фрипорт.

— Где она сейчас?

Он сделал глубокий вздох и сказал:

— В реабилитационном центре. Она связалась с плохой компанией и все испортила. Каждую субботу я приношу ей цветы, но мне не позволяют с ней увидеться или поговорить. Она получает мои письма и весточки.

Вот это да. А я думала, что моя семейная и личная жизнь в полной заднице. Мне хочется крепко-крепко обнять маму и папу за то, что они рядом со мной.

Когда м вошли в квартиру Нейтана, он обернулся и сказал:

— Переоденься, пожалуйста. Ты запачкала весь рукав. Просто хочу быть честным с тобой как твой друг.

Я посмотрела на обслюнявленный рукав. Это прямо гротеск СНОСКА фантастический орнамент в виде людей и животных, переплетенных диковинными растениям

— Сейчас вернусь, — сказала я, рванув рысью к моей двери.

Я переоделась и вернулась к Нейтану. Когда мы вошли в его комнату, мы уселись на его кровати и начали лопать мороженное.

Я посмотрела на Нейтана. Если не обращать внимания на его вызывающую одежду, то можно подумать, что он крутой. С БОЛЬШОЙ натяжкой, конечно.

— На что ты уставилась? — он посмотрел на меня.

— Думаю, тебе не стоит менять свой стиль ради того, чтобы потакать дяде и тете. Ты должен быть самим собой. И если им это не понравится… То думаю, ты бы мог переехать к моему отцу.

— Мы могли бы быть братом и сестрой?

— Да, — сказала я на полном серьезе. — Как брат и сестра. И друзья… хорошие друзья, — я взяла ложку мороженного.

Его зеленые глаза заслезились.

— Нейтан, ты плачешь?

Одинокая слеза скатилась по его щеке.

— Да, — он опустил глаз, быстро стерев слезу. — Эми, у меня давно не было сестры.

Я обняла его. Если быть честной, это первые сестринские объятия за всю мою жизнь.

— Ты правда играешь на гитаре? — спросила я, пытаясь поднять настроение, глядя на черный кожаный чехол.

— Я хотел играть в группе, но это сложновато, учитывая мои частые переезды.