Симона Элкелес – Как разрушить мою подростковую жизнь (ЛП) (страница 41)
— Он умеет петь, — добавила я.
— Сегодня мы собираемся порепетировать в Лоунг Эйкс. Если он хочет, может прийти, и мы вместе попробуем поиграть. Я не обещаю, что мы возьмем его в группу, но мы всегда рады помощи.
Я отключилась и бросила телефон на колени Нейтана.
— Спасибо. Помнится, однажды я назвал тебя грубой и эгоистичной. Ты совсем не такая.
— Да, но ты видел меня подавленной и слабой.
Я пообещала Нейтану, что чуть позже подъеду в Лоунг Эйкс. Мне нужно поужинать вместе с Джесс. Ужин и есть моя взятка.
В Ханаби, нашем любимом суши-баре, я заказала особое еврейское блюдо без крабов или моллюсков, пикантный рис с тунцом, хрустящие запеченные овощи и рыбу в тесте. Джесс заказала кошерные суши Hwe Dup Bob, салат и коричневый рис.
Откусив, Джесс с удовольствием простонала.
— Безумно вкусно.
— Надеюсь. Я заплатила шестнадцать долларов.
Она закинула еще один кусочек в рот.
— Сначала Эйви, потом Нейтан, сейчас Уэс… Думаю, тебе пора остановиться. Должна признаться, я дала тебе номер Уэса только из-за ужина.
Разочарованно вздохнув, я сказала Джессике правду:
— Номер был для Нейтана. Он играет на гитаре и ему нужны ребята, с кем бы он мог играть.
— Ты потратила шестнадцать долларов на ужин со мной, чтобы сделать приятное Нейтану?
Я положила пряный рулон тунца в рот и кивнула.
Джесс положила палочки.
— Так тебе не нужен Уэс?
Я покачала головой.
— Не-а.
— А Нейтан?
Я снова покачала головой.
— Нет.
— А Эйви?
При упоминании его имени мое сердце сжалось.
— Он уехал в Северо-Западный университет к другу. Все кончено.
— Почему?
— Потому что он так захотел. Я поцеловала другого парня, я унизила его перед всеми и еще потому, что в ближайшие три года он будет служить в Израиле в армии.
— Он все еще нравится тебе?
— О Боже, Джесс, ты даже представить себе не можешь как сильно. Уйдя, он вместе с собой забрал часть моей души. Я облажалась. Я даже не знаю где он, а даже если бы и знала, это бы не помогло. Я не знаю, что ему сказать.
— Жаль, что ты не можешь похитить его.
Да, очень плохо. Если бы я могла его похитить, то сказала бы, что все это не имеет значения. Не важно, что я поцеловала другого. Мое сердце все еще принадлежит моему израильскому солдату и ничто не сможет это изменить… ни время, ни поцелуй. Но почему я не могу его похитить? Почему не могу заставить выслушать меня, даже если он не хочет? Пока я раздумывала над своими мыслями, в моей голове созрел план.
— Точно, Джесс, ты гений!
Она растерянно посмотрела на меня.
— Кажется, я что-то пропустила.
— Нет, но ты права. Мне нужно похитить Эйви. Настоящая военная операция. Это в его духе.
— Эми, ты даже не знаешь, живет ли он в общежитие или уже уехал.
— Мы узнаем. Разве тетя Миранды не работает в приемной комиссии? Вот почему она думает, что со всеми на "дружеской ноге"?
— Хорошо, ты знаешь, где он остановился. А что дальше? Мы наденем на него наручники и закинем в угнанную машину? Я видела его лишь однажды, но я не думаю, что мы сможем с ним справиться.
Она права. Нам нужно больше силы — мужской силы.
— Нейтан поможет.
— Нейтан?
Я убедила ее, что он единственный, кто может нам помочь. К тому же, поцелуй на пятьдесят процентов его вина.
Вечером мне удалось завербовать Нейтана и Миранду. Нейтан отнесся к нашей миссии скептически, но Миранда согласилась. Мы запланировали миссию на пятницу.
Через два дня.
Я стану бабушкой. Правда. Мой папа поговорил по телефону с ветеринаром мистера Обермайера, и тот подтвердил результаты. Мутт новоиспеченный папаша.
Я не хотела показаться плохой тещей Мутта, поэтому испекла печенье для собак. Я постучала в дверь, и шорох в его квартире предупредил меня, что мистер Обермайер дома. Хотя я не уверена, что когда он посмотрел в глазок, он понял, что это я.
К счастью (или же нет) для меня он открыл дверь. Он совсем не выглядит счастливым при виде меня.
— Что на этот раз ты хочешь?
Протянув пакетик с розовой лентой, я сказала:
— Это для Принцессы.
На одно милимгновенье он удивленно приоткрыл рот, а потом шире распахнул дверь, позволив мне войти. Я не уверена, что хочу ступить на территорию мистера Обермайера. Возможно, он бы хотел, чтобы я сняла обувь при входе, чтобы не нарушить первозданную чистоту в квартире и укрыть мебель целлофаном, чтобы не оставить следы на мебели.
Я прошла чуть дальше. В квартире негромко играл джаз.
— Вам нравится джаз? — спросила я, пытаясь завязать разговор, но в тоже время спрашивая себя, как бы осторожно выйти, чтобы не обидеть старого мужчину. Меньше всего мне хочется расстроить мистера Обермайера. Его настроение очень изменчиво.
Он раскрыл мешочек, достал печенюшку и дал ее Принцессе. Она уютно устроилась на плюшевой розовой подушке с вышитый на ней именем. Рядом с ней стояла миска с водой. Избалованной собаке даже не нужно подниматься, чтобы попить: ей стоит лишь наклонить голову и вылакать воду.
Что за жизнь!
— Твоя дворняжка все испортила, не так ли?
Я прикусила губу.
— Мистер Обермайер, я понимаю, это моя вина. Я заплачу за услуги ветеринара и возьму всех щенков сразу после того, как Вы разлучите их от матери, чтобы продать. Вам не придется терпеть их больше положенного. Просто… я ценю то, что Вы не прерываете ее беременность, — слезы запеленали глаза, что очень досадно, ведь я так не люблю выставлять эмоции напоказ.
— Подожди секунду, — шаркая ногами, он медленно вышел, оставив меня одну. Когда он вернулся, у него в руках была фотография, на которой запечатлена старушка с большим серебряным кубком. Рядом с ней сидел пудель. На лице женщины растянулась улыбка до ушей. Она была безмерно горда. Как и собака.
— Это Принцесса?