Симона де Бовуар – Старость (страница 2)

Мы должны перестать обманывать себя; смысл нашей жизни находится под вопросом в ожидающем нас будущем. Если мы не знаем, кем собираемся стать, то не знаем и того, кем являемся: так давайте же признаем себя во всех дедушках и бабушках. Нам необходимо сделать это, если мы хотим взять на себя всю полноту человеческого бытия. И когда это случится, мы больше не сможем равнодушно смотреть на страдания старости, мы будем чувствовать себя вовлеченными, сопричастными тому, что в самом деле касается нас. Это горе – яростное обвинение системе эксплуатации, окружающей нас. Совершенно не способный позаботиться о себе старик всегда оказывается обузой. Но в сообществах, где царит определенного рода равенство, – в сельской общине, среди некоторых примитивных народов – взрослый человек нехотя осознает, что его положение завтра будет зависеть от состояния, в котором на сегодняшний день находятся старики. В этом заключается смысл сказки братьев Гримм, разные версии которой рассказывают во всех деревнях. Крестьянин заставляет своего пожилого отца есть из маленькой деревянной чашки вдали от семьи; позже он встречает своего сына, собирающего что-то из дощечек: «Из этого корытца стану кормить батюшку, когда вырасту», – сказал ребенок. В тот же миг дедушке было возвращено его место за семейным столом. Активные члены сообщества ищут компромисс между долгосрочными и краткосрочными интересами. Острая необходимость порой вынуждает дикаря убить своих постаревших родителей, даже если позже его постигнет та же участь. В случаях менее экстремальных предусмотрительность и семейная привязанность обычно унимают эгоизм. В капиталистическом мире долгосрочные интересы не играют более никакой роли: имущий класс, пишущий судьбу общества, не напуган тем, что в будущем может разделить ее вместе с ним. Преисполненные же человеколюбия лицемеры вообще ни на что не влияют, оставаясь на уровне пустой болтовни. Экономика основывается на получении прибыли, и этому процессу подчинена практически вся цивилизация: человек интересен лишь в той мере, в которой он приносит выгоду. Со временем он становится бесполезным, и мы отказываемся от него. «В меняющемся мире, где у машин очень короткий срок службы, люди не должны работать слишком долго. Беречь тех, кому больше 55, – бессмысленно», – сказал недавно[7] на конгрессе доктор Лич, антрополог из Кембриджа.

Слово «отброс» означает ровно то, что означает. Говорят, что пенсия – это время свободы и досуга; поэты превозносили «прелести достижения тихой пристани»[8]. Это – бесстыдная ложь. Непомерному количеству пожилых людей общество создает условия жизни настолько удручающие, что выражение «старость не радость», в общем-то, образует плеоназм; и наоборот: большинство неимущих – старики. Свободное время не открывает перед пенсионерами новых возможностей; в тот момент, когда человек наконец освобождается от груза требований и ограничений, он больше не может распоряжаться своей свободой. Он обречен прозябать в одиночестве и скуке, как настоящий отброс. Тот факт, что свои последние пятнадцать или двадцать лет человек должен доживать отверженным, забракованным, свидетельствует о провале нашей цивилизации: такое положение дел совершенно обескуражило бы нас, если б только мы взглянули на стариков как на людей, живущих человеческой жизнью, а не как на ходячие трупы. Любой, кто критикует нашу извращенную систему, не может не возмутиться этим. Сосредоточив свои усилия на изменении бедственного состояния наиболее обездоленных, мы сможем пошатнуть общество. Ганди заговорил о положении изгоев, чтобы разрушить кастовую систему, выступив против нее; чтобы уничтожить феодальную семью, коммунистический Китай занялся женской эмансипацией. Требование признания пожилых людей людьми предполагает радикальный переворот. Такого результата нельзя достичь путем частичной, ограниченной реформации, которая сохранит саму систему нетронутой: расчеловечивание стариков вызвано эксплуатацией рабочих, атомизацией общества и убожеством культуры, замкнутой на привилегированные слои населения. Всё это говорит о том, что мы должны пересмотреть каждый аспект сложившейся ситуации с самого начала. Вот почему эта проблема так тщательно замалчивается; вот почему эту тишину необходимо нарушить, и я призываю своих читателей посодействовать мне в этом.

Введение

Я до сих пор говорила о старости так, как если бы это слово соответствовало хорошо определенному явлению в реальности. На самом же деле разобраться в том, к чему оно, собственно, нас отсылает, когда речь идет о человеке, не так уж просто. Это биологический феномен: стареющий человеческий организм обладает определенными уникальными свойствами. Старение сопряжено с изменениями в психике: некоторые поведенческие особенности по праву считаются характерными для пожилых людей. Подобно всем человеческим состояниям, старение имеет свое экзистенциальное измерение: оно видоизменяет отношение индивида ко времени и тем самым его отношение к миру, к собственной истории. С другой стороны, человеческая жизнь никогда не замирает в естественном, природном положении; в пожилом возрасте, как и в любом другом, статус человека определяется обществом, к которому он принадлежит. Сложность данного вопроса обусловлена тесной взаимозависимостью этих факторов. Ныне известно, что рассматривать психологические и физические аспекты старения по отдельности бессмысленно: они тесно взаимосвязаны и влияют друг на друга; мы увидим, что в отношении старости эта связь, главным образом относящаяся к области психосоматики, особенно очевидна. Однако так называемая психическая жизнь индивида может быть понята исключительно в свете того экзистенциального положения, в котором тот находится; она также влияет на его организм; и наоборот, отношение ко времени разнится в зависимости от степени изношенности тела.

Наконец, личные особенности человека, его немощь, его опыт влияют на место и роль, отведенные ему обществом; личностные же характеристики индивида крепко сплетены с практическим и идеологическим отношением к нему всего социума. Стало быть, недостаточно аналитически описать различные аспекты старости; каждый из них соотносится со всеми остальными и подчиняется им; определять старость необходимо не иначе, как в этом хаотичном, замкнутом взаимодействии.

Вот почему изучение старости должно быть всеобъемлющим. Поскольку свою основную задачу я вижу в освещении того положения, в котором находятся пожилые люди в сегодняшнем обществе, вас, быть может, удивит количество страниц, посвященных положению стариков в так называемых примитивных обществах, а также количество текста, сосредоточенного на обстоятельствах, в которых протекала их жизнь на протяжении всей человеческой истории. Но несмотря на то, что старость, рассматриваемая в качестве биологического признака, является реалией, проходящей через всю историю, переплетенная с нею судьба человека меняется в зависимости от социального контекста; и наоборот: значение, которое общество придает старости, позволяет посмотреть на всё общество целиком, ведь через это отношение становится видимой и та значимость, которой наделяется вся предшествующая старости жизнь. Чтобы судить о нашем обществе, надо сопоставить принятые в нем практики с теми, которые были у других обществ, учитывая особенности их жизненных укладов. Такой подход поможет понять, какие последствия влечет за собой удел пожилого человека, насколько и каким именно образом можно облегчить его участь, какова ответственность системы, в которой мы живем, за те трудности, с которыми он сталкивается.

Любое положение человека можно рассматривать с двух сторон: снаружи – так, как его воспринимают другие, – и изнутри – так, как его видит, в то же время преодолевая, сам субъект. Для внешнего наблюдателя старик – объект знания; пожилой же человек прожил свой опыт самостоятельно. В первой части этой книги я буду использовать первый подход и рассказывать о том, чему учат нас биология, антропология, история, современная социология. Во второй попробую разобраться в том, как пожилой человек относится к своему телу, ко времени, к другим людям. Ни одно из этих исследований не позволит нам выявить, чем именно является старость; напротив, мы обнаружим многообразие ее сторон, не сводящихся друг к другу, ее многогранность. На протяжении всей истории – и сегодняшний день не является исключением – классовая борьба влияет на то, как человек проживает свою старость; разверзшаяся пропасть разделяет старого невольника и пожилого эвпатрида, бывшего рабочего, убогого пенсионера и Онассиса. Помимо этого, разделение отдельных пожилых людей обусловлено и другими факторами: их здоровьем, семейным положением и т. д. Но конкретно эти две категории стариков, одна из которых чрезвычайно многочисленна, а другая представляет собою крошечное меньшинство, создают противоречие, оппозицию эксплуататоров и эксплуатируемых. Любое обобщающее утверждение, касающееся старости в целом, должно быть отвергнуто, ибо подобные высказывания имеют тенденцию стирать этот разрыв.

Тут же возникает вопрос. Старость – это не статичный факт; она результат и продолжение длительного процесса. Из чего он складывается? Другими словами, что значит стареть? Старение связано с изменением. Но жизни эмбриона, новорожденного и ребенка устремлены к непрерывному видоизменению. Нужно ли заключить из этого, что само наше существование – постепенная смерть? Разумеется, нет. Такой парадокс не принимает во внимание основную истину жизни; жизнь представляет собой нестабильную систему, чье равновесие поминутно теряется – и восстанавливается вновь; эквивалентом же смерти являются инертность, бездействие. Изменение – это закон жизни. Старению присущ особый тип динамики – необратимый, пагубный распад. Лансинг, американский геронтолог, предлагает следующее определение: «Обычно зависящий от времени процесс постепенных и неблагоприятных изменений, который становится видимым после достижения человеком зрелости, и неизменно заканчивающийся смертью».