Симона де Бовуар – Старость (страница 4)
Схоласты любили сравнивать жизнь с пламенем масляной лампады; образ этот мистический, поскольку в Средние века душу часто изображали в виде огня. На уровне повседневном врачей куда сильнее заботила профилактика заболеваний, нежели их лечение. Салернская врачебная школа, давшая жизнь западной медицине и ставшая центром ее развития, разработала «Салернский кодекс здоровья». Тема эта была освещена в обширном количестве литературных работ. В XIII веке Роджер Бэкон, считавший старость болезнью[11], написал для Климента VI трактат по гигиене для стариков, важное место в котором отводилось алхимии. Ему первому пришла в голову идея корректировать остроту зрения при помощи увеличительных стекол. (Вскоре после его смерти в 1300 году такие стекла изготовили в Италии. Уже этруски знали о возможности использовать вставные зубы во врачебных практиках. В Средневековье их добывали из трупов животных либо молодых людей.) До конца XV века все книги о старости представляли собой пособия по гигиене. В школе Монпелье также работают над «Кодексом здоровья». К концу XV века в Италии параллельно с искусством возрождается наука. Доктор Дзерби трудится над «Геронтокомией», первой монографией, посвященной патологии старости, – но не изобретает ничего нового.
В эпоху Раннего Возрождения люди заметно продвинулись вперед в одной из отраслей медицины – в анатомии. На протяжении тысячелетия существовал запрет на препарирование человеческого тела. Возможность до известной степени открыто заниматься этим появляется лишь в конце XV века. Примечательно, но не удивительно, что отцом современной анатомии был Леонардо да Винчи: будучи художником, он страстно интересовался изображением человеческого тела и рассчитывал узнать об этом как можно больше. «Чтобы получить полное и достоверное знание о предмете, я препарировал более десяти трупов», – писал он. Фактически количество человеческих тел, с которыми он успел поработать к концу жизни, было больше тридцати, среди них были и тела стариков. Он нарисовал множество лиц и тел престарелых людей; также, опираясь на собственные наблюдения, он изобразил их кишечник, их артерии. (Помимо этого, им были сделаны заметки об анатомических изменениях, но записи эти были найдены в куда более позднее время.)
С помощью великого врача Везалия анатомия продолжает развиваться. В отличие, впрочем, от остальных дисциплин медицины, не сдвинувшихся с мертвой точки. Наука по-прежнему пресыщена метафизикой. Гуманизм так и не освободился от традиции, с которой боролся. В XVI веке Парацельс в своем рвении к модернизму пишет на немецком, а не на латыни. Его незаурядные идеи погрязли в возведенных им же теоретических лабиринтах. Человека он называет «химическим соединением», а старость для него – не более чем итог аутоинтоксикации.
В книгах, посвященных старости, до определенного момента речь шла исключительно о профилактической гигиене; сведения же о диагностике и лечении болезней были разрозненны. Венецианский врач Давид де Помис был первым, кто упорядочил эти вопросы и подробно рассмотрел их. Некоторые из его описаний недугов, сопутствующих старению (особенно тех, что связаны с высоким артериальным давлением), чрезвычайно подробны.
XVII век отличился появлением множества работ о старости, впрочем безынтересных. В веке же XVIII в число последователей Галена вошел Герард ван Свитен. Он рассматривал старость как своего рода непреодолимую болезнь и насмехался над лекарствами, что создавали алхимики и астрологи, а вышедшие из-под его пера очерки по анатомическим изменениям, вызванным старостью, обладали высокой степенью точности. Как бы то ни было, подъем буржуазии, рационализм и механизация способствовали появлению новой школы мысли – ятрофизики. Борелли и Бальиви вводят в медицинскую практику идеи Ламетри: тело – механизм, состоящий из валков, шпинделей и колес, с сильфонами в качестве легких. Так, в отношении старения ятрофизики повторяли теории механицистов Античности[12]: человеческий организм приходит в упадок, подобно машине, отслужившей свой срок[13]. Взгляд этот находил сторонников до самого XIX века, и время его широкой известности пришлось на тот же период. Но само понятие «изношенность» весьма расплывчато. Шталь формулирует теорию, известную как витализм: он пишет о наличии в человеческом организме «жизненной силы», утеря которой ведет к старости, а затем и к смерти.
Ожесточенные и многочисленные споры велись между приверженцами традиций и последователями прогрессивных систем. Медицину снедали теоретические затруднения. Она больше не довольствовалась объяснением любого недуга при помощи устаревшей теории четырех гуморов, но при этом не успела заложить новый фундамент – и оказалась в тупике. И всё же она развивалась эмпирически. Количество проводившихся вскрытий увеличивалось, наряду с этим ширились знания в сфере анатомии. Потому и изучение старости вышло на более продвинутый уровень. В России работает Фишер, главный директор медицинской канцелярии, наконец порвавший с Галеном; он методично описывает инволюцию органов у стариков. Написанная им книга, несмотря на ее недостатки, стала-таки знаковой. Так же, как и большая работа итальянца Морганьи, вышедшая в свет в 1761 году. В ней впервые была установлена корреляция между клиническими симптомами и сделанными во время вскрытий наблюдениями. Один из разделов этой работы был посвящен старости.
В последнее десятилетие XVIII столетия было издано три книги, которые предвосхитили открытия, совершенные с XIX по XX век. Американский врач Раш, опираясь на свои наблюдения, трудится над крупным физиологическим и медицинским исследованием. Немец Гуфеланд, собравший воедино много ценных заметок в одном имевшем грандиозный успех трактате, был виталистом: он полагал, что каждый живой организм наделен некой жизненной энергией, истощающейся со временем. Наиболее значимой стала работа Зайлера, появившаяся в 1799-м: он целиком посвятил ее анатомии пожилых людей, подкрепляя свои выводы описаниями результатов вскрытий. Хоть этот труд и сложно назвать оригинальным, он был высоко оценен и оставался полезным на протяжении десятков лет. Врачи прибегали к нему вплоть до середины XIX века.
К началу XIX века доктора из Монпелье всё так же полагались на теорию Шталя[14], а вот сама медицина начала в большей мере походить на физиологию и прочие экспериментальные науки, из-за чего вместе с ней совершенствовались и исследования старости. В 1817 году Ростан занят изучением астмы у пожилых людей: он обнаружил, что она связана с расстройствами головного мозга. Прус в 1840-м выпускает первый систематичный труд о заболеваниях, свойственных людям в пожилом возрасте.
И гериатрия – которую так еще даже не называли – начала по-настоящему вступать в свои права непосредственно с середины XIX века. Во Франции ее развитию способствовали строительство и работа крупных госпиталей, существенную часть пациентов которых составляли пожилые люди. Крупнейшим европейским учреждением такого рода был Сальпетриер; в нем содержалось до 8 000 больных, а из них от 2 000 до 3 000 были старики. Еще одним видным госпиталем был Бисетр. Задача получения клинической информации о старении в связи с появлением таких мест разительно упростилась. Можно сказать, что Сальпетриер стал ядром гериатрического знания. В его стенах были прочитаны лекции Шарко о старости, опубликованные в виде книги в 1886 году. За ними следовала лишь череда изданий шаблонных, скучных трактатов по гигиене. Медицина постепенно отходит от профилактики старости, главным образом в сторону ее лечения. Доля пожилых людей неуклонно растет сначала во Франции, а затем и в остальных странах: среди своих пациентов доктора замечают увеличение числа страдающих дегенеративными заболеваниями, к которым приводят возрастные изменения. В 1852-м, еще до публикации книги Шарко, сперва выходит работа Пеннока, а затем и трактат Ревейе-Паризе – оба врача изучают частоту пульса и ритм дыхания у стариков. В период между 1857-м и 1860-м Гейст выпускает общий обзор немецкой, французской и английской гериатрической литературы.
В конце XIX – начале XX века исследования старости становятся всё масштабнее. Во Франции обобщающие работы вышли из-под пера Боя-Тессье в 1895-м, Розье в 1908-м, Пика и Бамамура в 1912-м. В 1908 году в Германии публикуются труды Бюргера, в Америке – Майнота и Мечникова, зоолога Чайлда в 1915-м. Некоторые ученые, подобно своим предшественникам, всё еще питали надежду на то, чтобы объяснить процесс старения при помощи какой-то одной причины. Таковой к концу XIX столетия была названа инволюция половых желез. Броун-Секар, преподаватель Коллеж де Франс, в возрасте 72 лет ввел себе инъекцию из настоя тестикул морских свинок и собак – без толку. Воронов, другой профессор из Коллеж де Франс, пытался осуществить пересадку обезьяньих желез в тела пожилых мужчин – провал. Богомолец утверждал, что им была создана омолаживающая гормональная сыворотка – фиаско. Меж тем Мечников попросту осовременивает взгляд, который сводит старение к аутоинтоксикации. В начале XX века Казалис заявил, что человек стар настолько, насколько стара его сердечно-сосудистая система – на этой незатейливой формуле он сколотил целое состояние; с его точки зрения, фактором, определяющим старение, является атеросклероз. Но наиболее распространенным оставалось представление о старости как о следствии нарушенного обмена веществ.