Симона Бовуар – Кровь других (страница 55)
– Ах, вот и ты! Ну что там?
– Я видела твою мать, – сказала Элен, опустившись на колени рядом с Ивонной. – Полицейские были очень вежливы; они сразу поняли, что она больна; думаю, они оставят ее в покое. Она велела тебе передать, чтобы ты не волновалась за нее.
– Так и сказала? – удивленно переспросила Ивонна.
– Да. Она хорошо держалась.
Элен открыла свою сумку:
– Смотри, я принесла твоего медвежонка, – похоже, он заскучал без тебя.
– Как это мило с твоей стороны, – сказала Ивонна.
– Теперь давай займемся тобой. Тебе нужно встретиться с Жаном. Мне кажется, он сможет помочь тебе перейти на ту сторону[22].
– Ты обратишься к Жану?
– Дениза разрешила мне связаться с ним в случае крайней необходимости.
– А тебе это не слишком неприятно?
– Нет, почему неприятно? – ответила Элен и поднялась. – Оставайся здесь, я постараюсь вернуться как можно скорее.
– Послушай, возьми их себе, – сказала Ивонна, сунув фиалки в руки Элен. – И спасибо тебе, – тихо добавила она.
– Вот дурочка, – ответила Элен и пошла к выходу из церкви.
Орган уже смолк; теперь в тишине звенел только колокольчик, а священник воздымал над головой золотую дарохранительницу.
Элен дошла до улицы Суффло и села на свой велосипед. «Я увижу Жана!» Она не боялась этой встречи – ведь ей ничего не нужно было для себя.
Элен поднялась по лестнице и, прижавшись ухом к двери, вслушалась. Изнутри доносилось какое-то мерное поскрипывание. Значит, он дома. Элен позвонила.
– Добрый день… – сказала она, и слова застряли у нее в горле. Она не думала, что он будет смотреть на нее такими глазами: он не улыбался. Элен заставила себя улыбнуться первой. – Могу я поговорить с тобой пять минут?
– Конечно. Входи.
Элен села и торопливо сказала:
– Ты помнишь мою подругу Ивонну? Ее разыскивают, чтобы отправить в Германию. Дениза сказала мне, что ты мог бы помочь ей перебраться в свободную зону.
– Это возможно, – ответил Жан. – А деньги у нее есть?
– Нет, – ответила Элен и вспомнила светлое пальто и элегантный костюм в своем платяном шкафу. – То есть, может, и есть немного, но не сейчас, не сразу…
– Ладно, это неважно. Передай ей, чтобы она пришла часов в пять на улицу Орсель, в дом номер двенадцать, к месье Ланфану. Он будет ее ждать.
– Улица Орсель, дом двенадцать, месье Ланфан, – повторила Элен.
И внезапно у нее вырвались слова, которые она вовсе не собиралась произносить, но которые показались ей сейчас такими естественными и нужными, как будто она для того и пришла сюда:
– Жан, я хочу работать вместе с вами!
– Ты?!
– Неужели у вас не найдется никакого дела для меня?
Жан пристально посмотрел на нее:
– А тебе известно, чем мы занимаемся?
– Я знаю, что вы помогаете людям. Знаю, что вы хоть что-то делаете. Так позволь мне тоже хоть что-нибудь делать!
– Погоди, – сказал он. – Дай подумать…
– Ты что, не доверяешь мне?
– Какое сейчас может быть доверие… – ответил Жан.
– Тебе, наверно, нашептали, что я собиралась уехать в Берлин? – спросила Элен и усмехнулась. – Но я никуда не уехала.
– А почему ты хочешь работать с нами?
– Можешь быть спокоен, это не из-за тебя!
– А я и не думал, что из-за меня.
– Но мог бы подумать… – Она обвела взглядом комнату. Ничего не изменилось. И моя любовь не изменилась. – Ну так вот: я вовсе не собираюсь опять вторгаться в твою жизнь.
– Это опасная работа, – сказал Жан.
– А мне все равно! – Эти слова прежде тоже никогда не приходили ей в голову, и все-таки они звучали там, в ее душе, готовые выразиться в словах: «Я больше не живу, я словно мертвая». – Ты помнишь, как сказал мне однажды, что готов пойти на смерть, лишь бы жизнь обрела смысл? Я думаю, ты был прав.
– И это говоришь
– Думаешь, я изменилась?
– Нет. Ты должна была к этому прийти, – ответил он и призадумался. – Скажи, ты машину водить умеешь?
– И даже очень хорошо. У меня отличная реакция.
– Ну, в таком случае сможешь во многом помогать нам.
Наступило короткое молчание. Потом Жан спросил:
– А ты полностью уверена в себе? Сможешь молчать, если тебя арестуют? Ты должна знать, что, если нашу группу обнаружат, мы будем расстреляны без суда и следствия.
– Да, смогу, – сказала Элен. И, поколебавшись, спросила: – Вы помогаете людям, и… это все?
– Нет, не все.
– Вот оно что… А ты тоже изменился, – сказала Элен.
– Ну, не так чтобы очень, – ответил Жан, грустно глядя в пространство.
«Он встревожен. Он одинок… а я не сумела правильно его любить, – подумала Элен. – Что ж, еще не поздно, ведь я буду всегда любить его».
Она встала и спросила:
– Ты сообщишь мне, когда я понадоблюсь?
– Через два-три дня, – ответил он и, взглянув на нее, с улыбкой добавил: – Рад был снова тебя увидеть.
Элен прикусила губу, она боялась расплакаться.
– Знаешь, я многое поняла, – сказала она. – Мне не следовало вести себя так… так отвратительно!
– Ну, я тоже виноват, – ответил Жан.
С минуту они молча испытующе смотрели друг на друга.
– Ладно, до свидания, – сказала Элен. – Хотелось бы, чтобы ты меня больше не презирал.
Не дожидаясь его ответа, она вышла из квартиры и спустилась по лестнице.
Она распахнула застекленную дверь парадного. Под ее ногами хрустел гравий. Ночь была теплая; свежий аромат зелени поднимался к черному небосводу. Элен присела на деревянную скамейку у стены. «В общем-то, ничего такого страшного пока не случилось», – подумала она. Где-то в дальнем конце долины раздался паровозный свисток, промчался невидимый поезд с затемненными окнами. «Нет, так думать нельзя. Все может случиться, в любой момент…» Она сорвала листок с лаврового дерева и растерла его. «Мне больше не страшно!» Теперь она чувствовала себя легкой и беззаботной, как в самые прекрасные вечера своего детства, когда лежала в гамаке в отцовском саду. «Быть мертвым… мертвым навсегда… Нет, больше никто и никогда не умрет! Я жива. Я всегда буду жива…» Она ощущала в груди биение жизни, и это мгновение было вечным…
– Элен!