Симона Бовуар – Кровь других (страница 56)

В темноте появилась красная точка – огонек сигареты. Она узнала Жана.

– Элен, прошу тебя, не надо ехать туда сегодня вечером!

– Даже не проси, я обязательно поеду, – сказала она.

– Если дело провалилось, нельзя начинать его снова. Вас могут засечь по дороге. Подожди еще несколько дней!

– Но они-то ждать не будут. Завтра его могут перевести в другой лагерь. Нельзя терять времени.

Жан сел рядом с ней.

– Если бы на месте Поля был кто-то другой, ты пошла бы на это?

– Но это Поль.

– Поль ничего не значит для Денизы.

– Она согласна. Мы все – одна команда, – сказала Элен и, подумав, добавила: – Вот что я хочу тебе предложить: на сей раз я поеду одна.

– Нет! Малейшая оплошность, и ты пропадешь, если будешь одна. – Он бросил сигарету и растоптал ее каблуком. – Я сам поеду с тобой.

– Ты? Но ты не должен участвовать в операциях, это железное правило!

– Знаю, – сказал Жан. – Я посылаю людей на смерть и даже не могу разделить их участь.

– Разделишь ты ее или нет, это ничего не изменит, – ответила она.

Наступило молчание.

– Ты подвергнешься опасности, а меня даже не будет рядом; я не могу этого вынести, – сказал он.

– Ты будешь рядом со мной, – сказала она. – И расстояние тут ничего не значит: ты всегда рядом со мной.

Он обнял ее за плечи, и она прижалась щекой к его щеке.

– Ты права, – сказал он. – Теперь нас ничто не разлучит, ничто!

– Знаешь, – сказала Элен, – поначалу мне было страшно, но теперь я так счастлива, что весь страх куда-то ушел.

– Любимая, дорогая моя! – ответил он.

С другого конца сада чей-то голос позвал:

– Элен!

Она встала:

– Ну, до завтра! Позвони Лами, пускай готовится подать сигнал. Мы подъедем туда через час.

– Будь очень осторожна! – сказал Жан. – Возвращайся поскорее! – И, обняв ее, добавил: – Возвращайся ко мне…

Он разжал руки, и Элен побежала к гаражу.

– Поехали, я готова, – сказала она.

Дениза опустила капот грузовичка, в котором лежали узлы с грязным бельем. Косынка скрывала ее волосы.

– Все в порядке, – сказала она.

Элен потуже стянула шарф на голове.

– Вы не забыли его костюм и документы?

– У меня здесь все, что нужно.

Они сели в машину, Элен – на водительское место.

– Жан не хотел, чтобы мы туда ехали: говорил, это опасно.

– Мне он сказал то же самое. Но Поль рассчитывает на нас. Да и ночи скоро будут не такими темными.

Элен включила зажигание. Где-то там, за бараком, Поль ждал их в ночной тишине. Лами проехал на велосипеде мимо лагеря, распевая во весь голос. Жан шел к вокзалу… Она его не покинула. Теперь она никогда уже не будет одинокой, несчастной и неприкаянной, под пустыми небесами. Отныне с ней был Марсель, были Мадлен, Ивонна и Лоран; были те незнакомцы, что спали сейчас в бараках и никогда не слышали ее имени, и те, кто стремился к иному, светлому будущему, и те, кто ни к чему не стремился. Раковина, в которой она укрывалась, наконец разбита: теперь она жила ради чего-то, ради кого-то. И вся земля стала для нее землей братства людей.

– Какая прекрасная ночь! – сказала она.

Глава XIII

В щель между шторами пробивается тоненькая полоска света. Пять часов утра. Отворяются первые двери. Врач и акушерка спешат к изголовью больного или роженицы. Из подпольных дансингов выходят на пустынные улицы ночные гуляки. В некоторых кафе, ближайших к вокзалу, зажигается свет. А их выстраивают у стены. Он сунул руку в карман. Твердый, холодный предмет. Игрушка. «Кто бы мог подумать, что это может убить…» Но это убивает. Он подошел к кровати. Она не переживет эту ночь. А ночь почти уже прошла. Буду ли я еще здесь, чтобы сказать: «Я ее убил»? Чтобы сказать: «Нужно убивать и дальше»? Этот голос… Ради меня она говорит; ради меня она должна молчать. И разве важно, что для них мое молчание еще звучит как голос? Ничто меня не спасет. Но я могу заснуть, уйти с головой в этот поток вины. Тоска мучит меня, терзает, вынимает душу. Когда же кончится эта пытка?..

– Жан!

Он обернулся. Она открыла глаза. Она смотрела на него.

– Поль вернулся?

– Да, он здесь. Все хорошо.

– Я так рада, – сказала она.

Голос был слабым, но отчетливым. Он присел на край постели:

– Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо. – Она взяла мою руку в свои. – Знаешь, мне совсем не грустно. И не страшно умирать.

– Ты не умрешь!

– Ты так думаешь?

Она взглянула на меня: это был ее прежний взгляд, вопрошающий, требовательный:

– А что сказал врач?

На этот раз он не должен был колебаться, ибо сомнений не было: несмотря на испарину на висках, на дрожащий голос, это была не просто страждущая плоть – в ее взгляде была свобода, и эти последние мгновения принадлежали только ей.

– Врач сказал, что надежды мало.

– Да… я так и думала, – ответила она. И на минуту замолчала.

Нагнувшись к ней, он коснулся губами бледной щеки.

– Элен, ты ведь знаешь, что я люблю тебя.

– Да, теперь ты меня любишь, – сказала она и сжала его руку. – Как я счастлива, что ты здесь. Ты будешь помнить обо мне?

– Ты моя единственная любовь, – ответил он. – Ты здесь. И все это по моей вине!

– Ты не виноват, я сама захотела ехать туда.

– Но я же мог тебе запретить!

Элен улыбнулась:

– Ты не имел права решать за меня.

Все те же слова. Он взглянул на нее. Да, это она. И это она говорила: «Мне самой решать!» Эти блеклые волосы тогда сияли, эти впалые щеки были тогда румяными – такой она была. Все та же свобода… Значит, я никого не предал? Значит, говорил именно с тобой, с тобой, верной единственной истине своей жизни? Узнаёшь ли ты еще в этом прерывистом дыхании, в глазах под этими посиневшими веками свою упрямую волю?

– Я дал тебе свободу выбора, но знала ли ты, что выбираешь?