Симон Соловейчик – Педагогика для всех (страница 46)
Итак: совестливость, любовь к людям, стремление к красоте, воля и творчество. Легко увидеть, что всякое другое достойное качество непременно будет у человека, обладающего этими пятью свойствами. Трудолюбие? Но совестливый человек обязательно будет трудолюбив. Ум? Но творчество и красота предполагают ум. И так далее.
Однако в этом списке-минимуме не нравится какая-то произвольность. Почему пять качеств, а не четыре, не десять? И отчего же эти качества не выделены в сознании людей? Так не бывает. В психологии ничего нельзя изобрести, ей миллионы лет; в психологии можно лишь понять что-то, давно известное людям.
Я стал разбирать каждое слово в списке и однажды увидел, что совесть – это стремление к правде. А любовь к людям – это добро. Правда, добро… Стремление к красоте… Правда, добро, красота – но ведь это же давным-давно принятое соединение трех великих понятий: правды (истины), добра, красоты.
А воля? А творчество? И вдруг сложилось: творческая воля. Творческая воля к добру, правде и красоте – вот этот короткий список лучших и обязательных качеств. Но как он называется?
Должно было пройти еще немало времени, прежде чем открылось общераспространенное его наименование.
…Я пишу, читатель, о том, что известно и давно было известно культурным людям, о чем говорили все великие писатели и философы. Но темен! Темны мы! И до самых основных истин, которые я должен бы знать со школьных лет, приходится докапываться самому.
Обидно. Не мое это дело. Да я и сам с подозрением отношусь к доморощенной этике; лучше бы прочитать о ней в книгах, встретить ее в философском венце… Вот и выходит: одни скажут, что все эти построения бездоказательны, а другие – что их и не надо доказывать, они банальны, всем известны, ломится человек в открытые двери. Что поделать? Будем мужественны.
Итак, творческая воля к правде, добру и красоте. Но воля – это желание. Теперь недалеко и до ответа о том, что же противостоит дурным инстинктам человека в самый момент их проявления.
Разгадка заключается в том, что все желания человека можно разделить не только на высокие и низкие, «животные» или «общественные», но и так: на конечные и бесконечные.
Бесконечные не в том смысле, что они уходят куда-то ввысь, в надземное, а в самом простом значении – им нет конца, их нельзя удовлетворить.
Конечные желания, осознанные или безотчетные, в принципе могут исполниться к такому-то дню или хотя бы в мечте: это желание получить, сделать, сделаться, найти, стать, узнать, приобрести. И если вы, читатель, хотите стать губернатором острова в Тихом океане, то кто знает? Может, вас и назначат на этот пост такого-то числа такого-то года. А во сне – хоть сегодня. А в мечте – хоть сейчас.
Но есть желания бесконечные, обычно их называют стремлениями.
Бесконечно стремление к добру.
Неутолима жажда правды.
Ненасытен голод по красоте.
Никогда, ни в какой день никто не скажет: «Все, достаточно, теперь можно обойтись без добра и красоты». Правда (истина), добро и красота определяют наш труд и все наши поступки.
Что делает человек? – Истинное или ложное.
Для чего он делает? – Для добра или для зла.
Как он делает? – Красиво или некрасиво.
Что, для чего, как… Предмет, цель и качество. Истина (правда), добро и красота. Тремя этими понятиями можно довольно точно оценить любое дело, любой поступок, любую идею, любое произведение рук человеческих. Ни человечество в целом, ни человек в отдельности не могли бы существовать, действовать, общаться, развиваться, если бы не было представлений о правде, добре и красоте и если бы не было у людей внутренней тяги к ним, творческой воли.
Осталось одно – осталось найти слово. Если эти понятия играют такую важную роль в жизни, в психике, в личности человека, то отчего же мы не упоминаем их на каждом шагу? Может быть, они скрыты под другим, более распространенным названием?
Конечно. На арену выходит главное действующее лицо педагогики. Вы знаете его имя, читатель?
Как всегда, обратимся за словом, за именем, за точной мыслью к Пушкину.
Пушкин пишет о графе Нулине:
О Мазепе в «Полтаве», когда Мария вдруг исчезла:
О Пророке:
Физическое желание – одно, душевное мучение – другое, но есть еще и духовная жажда. Что это такое?
Мы постоянно говорим: «духовное богатство», «духовные потребности», «духовные запросы», «духовные ориентиры», но, странным образом, никто не объясняет, что же значит в этих выражениях «дух». А, скажем, в «Педагогической энциклопедии» или в «Словаре по этике» и понятия-то нет такого – дух. Духовная жизнь – есть, а духа – нет. Прилагательное без существительного.
В самом деле, спросите десятиклассников, спросите их учителей, и все как один ответят, что духовная жизнь – это значит ходить в театры, читать книги, посещать музеи. В лучшем случае скажут, что быть духовным человеком – значит думать о смысле жизни, как Пьер Безухов из «Войны и мира».
Но повторим пушкинское: «Духовной жаждою томим, в пустыне мрачной я влачился…»
Что, собственно, происходит с героем всем известного стихотворения? Чего ему не хватает – театров и музеев?
Нет, ему не хватает правды, добра и красоты, и он страдает точно так же, как страдает человек, которому недостает воздуха, воды, пищи, света. У него есть потребность в правде, добре и красоте, и если она не утоляется, он голодает, он жаждет, он чувствует удушье, он томится духом.
Не чувственное желание гложет его, не душевное смятение чувств его мучит, а именно духовная жажда правды, добра, красоты.
Когда мы говорим «дух», «духовность», мы, сами того отчетливо не понимая, говорим о великом человеческом стремлении к бесконечному – к правде, добру и красоте. Этим стремлением, этим духом, живущим в людях, создано все прекрасное на земле – им города строятся, им подвиги совершаются. Дух – подлинная основа всего лучшего, что есть в человеке.
Как появляется дух у человека, как он развивается, почему у одних людей он сильнее, чем у других, – это все следующие вопросы, отложим их; а пока что снова вернемся на «кухню желаний»: в понятии «дух» кроется объяснение, отчего у одних даже капризные желания ведут к добру, а у других они асоциальны, антиобщественны.
Здесь самая глубокая тайна воспитания. Оттого люди в массе своей в норме добры, правдивы и красивы, что в душе человека, на «кухне желаний» постоянно горит свет – живет дух, живет желание добра, правды и красоты, которое сливается с каждым конечным желанием и освещает, а можно сказать – освящает его.
Не пресс, а свет! Не подавление, а высветление. Не мысль борется с дурным желанием, как принято считать, нет, оно само, даже если и появится, высветляется высоким стремлением к бесконечному и в таком высветленном виде поступает в сознание.
Люди сомневаются, колеблются, мучаются, бьются в противоречиях, но это волнения и страдания здоровой личности, духовное томление, а не изнурительная борьба с собственными низменными страстями. Ведь есть же разница: чувство удушья от нехватки воздуха в помещении или удушье от смертельной болезни легких – это разница между страданием здоровья и страданием болезни.
Человеческая мысль всесильна, она творит чудеса познания, она проникла в глубочайшие тайны мира, но что поделать? Мысль человека только мысль, не более, она далеко не всегда справляется с его желаниями и почти всегда бессильна перед страстью. Если мысль и подавляет желание, то только другим желанием, более сильным.
Психология подробно разбирает, отчего люди ведут себя дурно, но затрудняется ответить, отчего же они ведут себя как люди. Этого и в самом деле не объяснить, если не понять, если не принять, что человеком руководит не запрет на дурное, налагаемый обществом, не отрицательное, а положительное – его собственное стремление к добру, правде и красоте.
Не мысль с желанием, а желание с желанием встречаются в душе человеческой! Конечное с бесконечным.
Не в подавлении, а в возвышении – вот в чем разница, вот в чем сталкиваются две противоположные системы педагогических убеждений, вот выбор, который мы все делаем, воспитывая наших детей: подавление конечных желаний или возвышение их желаниями бесконечными?
Здесь водораздел между двумя главными педагогическими верами.
Одна вера состоит в том, что ребенок «безумен», как считали в библейские времена, и надо силой – «жезлом» – обуздать его.
Другая вера состоит в том, что в человеке есть высокий дух, что стремление к добру, правде и красоте передается ребенку, становится его собственным стремлением.
Когда кто-нибудь говорит: «Родители мною не занимались, а вот я вырос неплохим человеком», это означает, что от него скрыта главная тайна воспитания. Не занимались – не поучали, не наказывали, не делали замечаний, не упрекали и не попрекали. Но был у родителей дух, он передался детям – в этом и состоит воспитание.
Поверим в силу такой педагогики, поверим, что без духовного воздействия все педагогические усилия окажутся тщетными, и у нас будут хорошие дети.
Представим себе выросших детей, которые при всех обстоятельствах, при всех жизненных выборах склоняются в сторону правды, добра и красоты, обладают творческой волей. Нужно ли еще чего-нибудь ждать от них?