Симон Соловейчик – Педагогика для всех (страница 43)
Чужое время – не занимай! – и мы стараемся поменьше обременять сына всевозможными «сделай», «сходи» и всегда договариваемся о помощи заранее, как поступили бы, если бы обращались к чужому.
Чужое чувство – не задевай! – и мы боимся хоть взглядом обидеть сына.
Чужой мир – не вторгайся! – и мы никогда не пристаем с назойливыми вопросами.
Чужой покой – не нарушай!
Чужое желание – уважай!
Чужая мысль – не торопись оспорить!
Десять-пятнадцать лет такого воспитания, и, может быть, чувство человека хоть в слабой форме укоренится в душе сына или дочери.
Короткая притча о Мальчике-с-палочкой.
Энергичный наш Матвей быстро научил своего племянника, полуторагодовалого сыночка Кати, всякую деревяшку превращать в пистолет, целиться и говорить «пух!» – стрелять. Маленький произносит «пух!» таким нежным голоском, с такой счастливой улыбкой, что если бы взаправду стреляющие люди так улыбались, то из их ружей вылетали бы одни подснежники и фиалки.
Маленький нашел где-то палочку, наставляет ее на Матвея, расплывается в улыбке и говорит «пух!».
Палочка – сомнительных свойств и неясного происхождения, какая-то кривая – где он нашел ее в доме?
– Катя, отними у мальчика палочку, – говорит бабушка. – Он себе глаз выколет.
– Да? Как же я ее отниму? – удивляется Катя.
Вот и вся притча.
Кате и в голову не приходит, что палочку можно отнять – разжать руку мальчика и отнять. У ребенка в полтора года она не может ничего отнять, как и у взрослого.
Катя могла бы сказать: «Нельзя, фу!» Но почему же «фу»? За что ни возьмется маленький – всё «фу». Так весь мир станет «фу!».
Но палочка все-таки опасна, и бабушка огорчается.
Катя говорит своему сыночку:
– Ой, посмотри, что там у Матвея? Смотри, какие у него игрушки!
Малыш раскрыл рот, как ворона с сыром, выпустил палочку из рук, и Катя ловким воровским движением спрятала ее за спину, очень довольная собой. А маленький про палочку тут же забыл.
Семейная педагогика похожа на дорогу в горах, за каждым поворотом которой возможна пропасть. Но там все просто: свернул, свалился вниз – и нет тебя, никаких проблем. А в педагогике человек может ухнуть в глубочайший душевный провал и жить дальше, и воспитывать, не подозревая о том, что его, человека, как бы и нет на свете, одна видимость.
В педагогике за каждым невинным с виду словом может скрываться необъяснимое, непонятное, может проходить невидимая граница, по одну сторону которой – непременный успех воспитания, а по другую – полная неудача воспитателя, старавшегося изо всех сил.
Здесь говорится: чувство, чувство, воспитание чувств, любовь… Но есть люди (и в чем же они виноваты?) – есть люди, не знающие, что такое чувство, что такое любовь. Слышали, употребляют эти слова в речи, думают, что знают их смысл, а на самом деле и понятия о нем не имеют:
И они даже не знают, что они чего-то не знают.
Не для вас, читатель, а для таких людей (у них ведь тоже дети) я должен объяснить, что значит слово «чувство», хоть попытаться!
…Впервые я со всей отчетливостью увидел эффект тайного бесчувствия, болезни, о которой сам больной и не догадывается, когда попал однажды на прием к Деловому человеку – назовем его так. У меня был ряд проблем, решение которых от него не зависело. Но по своему служебному положению он обязан помогать людям – в этом и состоит, в частности, его работа, за которую он получает немалые деньги и которая дает ему довольно высокое положение.
Деловой человек был расположен ко мне (как и ко всем, кто приходил к нему на прием), нетороплив, внимателен, шутлив, и я видел, что он искренне хотел помочь мне. Разговор был долгий, подробный, с записыванием деталей в большую синюю книжку из тех, что выпускаются специально для Деловых людей – обычному человеку они ни на что не годятся.
Но! Но вскоре я заметил, что принимающий меня человек быстро и профессионально точно просеивает мои речи, жалобы и рассказы, выбирая из них лишь строго деловые – в чем суть проблемы и кому надо позвонить. Звонить он порывался тут же. Я не успевал договорить фразу до конца, как он тут же поднимал телефонную трубку. А если не надо было звонить и нечего было записывать в синюю книжку, то на лицо его мгновенно, как забрало, опускалась пелена серой скуки – он пережидал. И вдруг я понял, что подлинное его желание заключается вовсе не в том, чтобы мне было хорошо, как мне казалось сначала. Желание его состояло в том, чтобы решить мои проблемы, потому что в этом заключалась его работа, за которую ему платят деньги. Я был в кабинете не я – я был его проблема. Он был ко мне совершенно равнодушен, несмотря на то что улыбался, смотрел в глаза и готов был заниматься со мной хоть три часа подряд. Он не чувствовал меня, то есть не желал мне добра как человеку имярек, он желал себе быстрого решения моих проблем, как плотник желает себе, чтобы доска, которую он пилит, распилилась как нужно. У того работа – доски, у этого – люди, а суть одна.
Я не осуждаю Делового человека, я сейчас не о нем, спасибо ему, какой бы он ни был. Я пытаюсь на этом примере уловить и показать отличие между чувством и бесчувствием.
Деловой человек очень удивился бы, если бы ему сказали, что он бесчувственный сухарь. Он чувствовал в этот момент. Больше того, он любил, он любил свое дело, он желал ему, делу, совершенства, и это свое желание он остро чувствовал. Но хотя он работал с людьми, на людей его чувство не распространялось. Он даже и не понял бы, если бы его упрекнули, удивился бы – чего от него хотят? И зачем нужно то, чего от него хотят? Разве то, разве чувство к посетителю поможет Делу? Поможет решить проблемы посетителя?..
Довольно часто нам встречаются люди, которые не работают, а живут по модели Делового человека. Они приходят в больницу навестить больного родственника, они желают ему выздоровления, они все готовы сделать для него, но в глубине души они желают не здоровья больному, а устранения этой жизненной неприятности – болезни человека.
Жалуются (и не первый век жалуются), что мы все стали прагматиками, разучились чувствовать. И в самом деле, мы стали относиться к чувству по-деловому, мы прославляем лишь то чувство, которое выливается в действие, полезное чувство. А чувство бесполезное по-прежнему дико и смешно. Лишь та любовь считается любовью, которая доказана делом, предъявила доказательства любви. Иначе любовь любовью не считается. И вот появляются на свете монстры, чудовища: доказательства любви – но без любви! Доказательства любви, которой нет!
В семейной жизни и в воспитании детей эта невидимая, тайная, скрытая от нас драма происходит на каждом шагу: родители предъявляют окружающим, школе и самим себе доказательства любви к детям, то есть совершают поступки, которые обычно совершаются под влиянием любви (заботятся о детях, ходят на родительские собрания, посещают с ребенком зоопарк, покупают мальчику все, что нужно, хлопочут за него) – но не любят! Они ведут себя как все, перенимая лишь внешние действия, без той внутренней работы, без того волнения, в котором и заключается вся сила воспитания. И даже не догадываются о том, что они что-то делают не так. Они любят не детей, а себя в образе родителей, им нравится быть хорошей матерью, честным отцом; и никак они не могут понять, отчего же сын вырастает бесчувственным человеком.
Да оттого, что отец был не отцом, а Деловым человеком в своей семье. Он не любил, а решал проблемы. Он жил вместе с сыном, но не переживал вместе с ним его, сына, жизнь. Он не воспитывал, а вел прием.
Быть может, секрет заключается в слове «волнение»?
Вслушаемся, какой замечательный образ скрыт в этом привычном понятии! Волны появляются, когда ускоряется течение жидкости. В данном случае эта жидкость – кровь человеческая, «волнение крови», «волнение в крови». Когда человек волнуется, кровь бежит быстрее, сердце бьется чаще, и это главный, непременный признак чувства. Говорят: «Чье сердце не дрогнет при виде…» Древние считали, что душа человека – в крови его.
Что волнует нас на самом деле? Неприятности, вызываемые детьми, или сами дети? Волнуют ли нас дети, когда у них нет неприятностей?
Волнение противоположно покою: «Беспокойное сердце», «Успокойся, не волнуйся», – говорим мы. Волнение связано с растратой энергии, с расходом души, а страсть, говорил Л.С.Выготский, – душевное мотовство, ведущее к банкротству психики. Чувство – не желание покоя самому себе, которое мы иногда принимаем за любовь к детям, а именно непокой, волнение, бесполезное волнение. Чувство бесполезно, оно ведь не реальное действие, а внутреннее. В одних случаях оно помогает работать, в других мешает; артисту оно необходимо, для канатоходца губительно.
Но при всех обстоятельствах чувство есть любовь, горячее желание добра и сближения.
Острое, волнующее, горячее желание добра другому безотносительно к себе – вот что такое чувство. Часто ли мы его испытываем? Даже по отношению к своим детям?
Когда человек волнуется, испытывая желание добра другому, это его волнение в чем-то выражается, и оно чувствуется другим человеком. Так происходит воспитание сердца. Воспитание сердца – передача своего волнения. Нет волнения – нет и воспитания.