Сим Симович – Змий из 70 IV (страница 61)

— А мы неофициально, — подал голос капитан Соколов. — Прошлой ночью фоновый эфир Парижа трясло так, словно тут открыли прямой портал в Преисподнюю. Местные жандармы и инквизиция Ватикана до сих пор бегают кругами, пытаясь понять, куда делся целый квартал и почему приборы зашкаливают. Резидентура напряглась.

— Обычный корпоративный конфликт, — Змиенко отпил из стакана. — Местный картель попытался провести силовой захват нашего предприятия. Пришлось применить жесткие меры. Конкуренты физически устранены, остатки руководства подписали субподряд на наших условиях. Французская элита теперь обслуживается исключительно в Двадцать восьмом отделе.

Майор Воронов чуть заметно приподнял бровь. Для человека с его выучкой это равнялось бурной овации.

— Мы оценили масштаб вашей… радикальности, — кивнул офицер. — Аналитики в Москве будут довольны. Но мы здесь не для того, чтобы обсуждать передел рынка. У нас экстренная ситуация.

Воронов достал из внутреннего кармана пиджака тонкую кожаную папку без маркировок. Майор положил ее на стол и прижал широкой ладонью.

— Завтра утром в аэропорт Орли прибывает спецрейс Аэрофлота. На борту инкогнито находится академик Лебедев. Руководитель закрытого НИИ, куратор проекта стратегического значения в области пространственных аномалий.

Альфонсо поставил стакан. Расслабленность ушла, сменившись холодной профессиональной собранностью. Если КГБ тайно везет академика такого уровня за границу, значит, дома ситуация вышла из-под контроля.

— Что с ним? — коротко спросил врач.

— Неизвестно, — мрачно ответил Соколов. — Две недели назад, во время работы с аномалией на полигоне, произошел выброс. Физических повреждений нет. Радиационный фон в норме. Но академик буквально угасает. Наши лучшие целители из Четвертого управления Минздрава разводят руками. Энергетический каркас Лебедева рассыпается, внутренние органы отказывают один за другим.

— Официальная медицина бессильна, — подхватил Воронов. — Западные спецслужбы не должны даже заподозрить, что ключевая фигура нашей науки недееспособна. Если информация утечет, последствия для Союза будут катастрофическими. Лечить его открыто мы не можем. Поэтому Центр принял решение использовать ваш филиал.

Чекист сдвинул папку в сторону дипломата.

— Вы должны его спасти, товарищ Змиенко. В условиях абсолютной секретности. У вас будет максимум сорок восемь часов, прежде чем начнутся необратимые процессы.

Трикстер открыл папку. Внутри лежали скупые медицинские выписки на желтоватой советской бумаге и несколько черно-белых снимков энергетической ауры. Врач быстро пробежался глазами по строкам. Картина действительно выглядела пугающе. Это была не болезнь и не классическое проклятие. Нечто методично и безжалостно пожирало саму концепцию жизни внутри человека, оставляя после себя лишь пустоту.

— Оборудование у нас есть, стерильность обеспечим, — задумчиво произнес хирург, закрывая материалы. — Но случай нетипичный. Потребуется полное сканирование и, скорее всего, глубокое оперативное вмешательство с использованием инфернальных технологий.

— Нас не интересуют методы, — отрезал майор Воронов. — Нас интересует живой и работоспособный академик. Родина доверяет вам, Альфонсо. Вы обеспечили себе надежный плацдарм в Париже. Теперь пришло время отработать вложения.

— Завтра в восемь утра мы доставим пациента к вам в подвал, — добавил капитан, поднимаясь с кресла. — Никто из местной обслуги не должен его видеть. Только вы и ваш… ассистент.

Соколов бросил короткий взгляд в сторону темного угла гостиной, где незримой тенью присутствовал Адельхард. Офицеры прекрасно знали, кто именно помогает советскому демонологу, но предпочитали не акцентировать на этом внимание согласно инструкциям.

— Сделаем всё по высшему классу, товарищи, — москвич тоже поднялся, обмениваясь с чекистами крепкими рукопожатиями. — Подготовьте носилки. Пациент будет тяжелым.

Гости покинули особняк так же тихо и незаметно, как появились. Серые плащи растворились в утренней парижской толпе, словно их никогда и не было.

Альфонсо подошел к окну, провожая взглядом черный, ничем не примечательный седан, отъезжающий от ворот.

— Ну что, Адя, — негромко произнес врач, доставая папиросу. — Выходные отменяются.

— Серьезный пациент? — маг-рыцарь бесшумно подошел сзади, начиная убирать со стола нетронутые стаканы с чаем.

— Очень. Какая-то пространственная дрянь жрет человека изнутри, — Ал чиркнул спичкой. — Скажи барону, чтобы срочно переводил авансы за реанимационное оборудование. Пусть везут сегодня же, хоть двойным тарифом за срочность, хоть контрабандой. Завтра предстоит самая сложная операция в истории этого отдела. И если мы облажаемся, никакие лорды Бездны нас уже не спасут.

Остаток дня особняк гудел, как растревоженный улей. Барон де Рошфор доказал, что его не зря столько лет держали в кресле директора швейцарского банка. Получив доступ к практически безлимитному бюджету, француз развернул кипучую деятельность. Он кричал в телефонную трубку на трех языках, угрожал, умолял, переводил колоссальные суммы и подключал старые связи в теневом секторе Европы.

Результат превзошел все ожидания. К полуночи к задним воротам резиденции бесшумно подъехали два неприметных грузовика. Корсиканцы под руководством капо сноровисто перетаскали в подвал тяжелые деревянные ящики с таможенными печатями Западной Германии и Швеции.

Альфонсо сбросил пиджак, закатал рукава рубашки и лично занялся распаковкой.

В просторном помещении будущей реанимации запахло свежей заводской смазкой, пластиком и дорогим металлом. Центрифуги, аппараты искусственного кровообращения, мощные хирургические лазеры и массивная барокамера — всё это стоило целое состояние, но москвича западная сборка категорически не устраивала.

— Хлипко, — резюмировал столичный светило, с сомнением покачав хромированную стойку новейшего кардиомонитора. — При первом же магическом выбросе электроника сгорит, а металл поплавится. Адя, давай инструменты. Будем доводить до ума по нашим стандартам.

Адельхард, тоже сменивший пиджак на удобную водолазку, молча шагнул вперед. Маг-рыцарь положил ладони на металлическую обшивку барокамеры. Черное пламя Разрушения, обычно стирающее всё в пыль, сейчас работало как идеальный кузнечный горн. Тиун выжигал из сплава лишние примеси, закаляя сталь до состояния инфернальной брони.

Змиенко действовал тоньше. Хирург пустил изумрудный неон по платам и проводам немецкой аппаратуры, заменяя хрупкие полупроводники на живые, пульсирующие нити из концентрированной маны. Оборудование сращивалось с магическим фоном особняка, превращаясь в единый, абсолютно безотказный гибрид передовой инженерии и древнего волшебства.

К пяти утра подвал перестал быть просто хорошо отмытым помещением. Теперь это был настоящий медицинский бункер, способный выдержать прямое попадание артиллерийского снаряда и не прервать работу ни на секунду.

Ровно в восемь ноль-ноль интерком коротко пискнул.

— Командир, — голос марсельца Жана звучал напряженно. — У заднего входа черный фургон. Вышли те двое в серых плащах. Выкатывают носилки.

— Глуши периметр. Никто не должен войти или выйти, — скомандовал врач, надевая свежий белый халат и хирургические перчатки.

Спустя пару минут тяжелая дверь подвала отъехала в сторону. Воронов и Соколов вкатили внутрь каталку. Чекисты тяжело дышали, их лица побледнели, а на лбу выступила испарина. Было видно, что транспортировка пациента давалась опытным оперативникам с колоссальным трудом.

Альфонсо сразу понял почему.

На носилках лежал седой, изможденный мужчина лет шестидесяти. Академик Лебедев не просто выглядел больным. Его тело буквально мерцало, словно плохо настроенная телевизионная картинка. Контуры фигуры то становились четкими, то размывались, распадаясь на пиксельную пыль. Воздух вокруг пациента мелко дрожал и пах озоном, как после близкого удара молнии.

— Сюда, — Змиенко указал на укрепленный хирургический стол.

Офицеры переложили академика и тут же отступили на шаг, с видимым облегчением разминая затекшие руки.

— Он не приходит в сознание уже сутки, — глухо доложил Воронов. — По дороге дважды начинал… исчезать. Пришлось колоть лошадиные дозы стабилизаторов, но они почти не действуют.

— Оставьте нас, — не отрывая взгляда от пациента, произнес москвич. — Дальше мы сами. Ждите в гостиной.

Как только за чекистами закрылась дверь, хирург склонился над Лебедевым. Вблизи картина выглядела еще хуже. Сквозь полупрозрачную кожу ученого просвечивали не вены, а пульсирующие, рваные трещины в самом пространстве.

Адельхард встал по другую сторону стола, скрестив руки на груди. Золотые глаза демона сузились.

— Интересная патология, — протянул тиун. — Это не инфернальное проклятие. И не яд. Его не убивают, Ал. Его стирают из этой реальности.

— Вижу, — напряженно кивнул Змиенко.

Врач активировал «Биогенез Плоти». Изумрудный свет мягко лег на грудь академика, проникая сквозь ткани, чтобы просканировать энергетический каркас. И тут же хирург с шипением отдернул руку. Неон не впитался, а отрикошетил, срезанный невидимым лезвием. На перчатке остался ровный порез, словно от бритвы.

— Внутри него пространственный разлом, — мрачно констатировал дипломат, разглядывая испорченную перчатку. — Крошечный, но невероятно плотный. Эта дрянь работает как черная дыра. Она втягивает в себя его жизненную энергию, ману и саму клеточную структуру.