Сим Симович – Змий из 70 IV (страница 46)

Спустя пятнадцать минут черный «Ситроен» компаньонов уже плавно катился по утреннему шоссе обратно в сторону столицы. Туман окончательно рассеялся. В салоне пахло дорогим табаком и триумфом.

— Блестящая командировка, повелитель, — Адельхард изящно крутанул руль, обгоняя неповоротливый фермерский грузовичок. — У нас в портфеле два десятка элитных фьючерсов и колоссальный объем чистой энергии. Предлагаю по возвращении в Париж посетить портного. Этот костюм впитал слишком много лесной сырости.

— Портной подождет, Аристократ, — Ал откинулся на мягкий подголовник, чувствуя, как внутри ворочается новая, опьяняющая сила «Биогенеза Плоти». Ему не терпелось опробовать навык в стерильных условиях. — Сначала проверим, как наш карманный барон справился с обустройством подвала. Если он не достал мне бестеневые лампы, я превращу его в морскую свинку.

Особняк на Рю де л’Юниверсите встретил их обманчивой тишиной. Однако, стоило компаньонам переступить порог, как навстречу им из гостиной выкатился де Рошфор. Банкир выглядел так, словно не спал трое суток и выпил ведро крепчайшего эспрессо. Его водянистые глазки лихорадочно блестели, а галстук съехал набок.

— Месье Змиенко! Месье Адельхард! — француз нервно скомкал в руках носовой платок. — Вы вернулись! Я… я все сделал! Подвал готов. Оборудование доставлено, установлено и подключено к автономному генератору. Это стоило астрономических сумм, но операционная отвечает высшим мировым стандартам!

Трикстер удовлетворенно кивнул, скидывая пиджак на руки услужливо подскочившему тиуну.

— Хвалю за оперативность, Жак. Премия в конце квартала гарантирована. Показывай свое архитектурное чудо.

Спустившись в бывший винный погреб, москвич присвистнул. Барон действительно отработал ментальную закладку на все двести процентов. Помещение преобразилось до неузнаваемости. Стены были обшиты белоснежным антибактериальным пластиком. В центре, под ослепительным светом хирургических софитов, гордо возвышался многофункциональный операционный стол из нержавеющей стали. Вдоль стен выстроились новейшие мониторы жизнеобеспечения, холодильники для хранения плазмы и стойки с инструментами.

Это был идеальный, высокотехнологичный храм для извращенного гения советской медицины.

— Шикарно. Просто песня, — Змиенко любовно провел рукой по холодному металлу операционного стола. Новая сила в его венах требовала выхода. — Так и хочется кого-нибудь препарировать. Жак, где моя картотека? Давай сюда первую партию отчаявшихся смертных.

Но вместо радости от похвалы лицо барона приобрело землистый оттенок. Финансист затравленно оглянулся на железную дверь подвала, словно ожидая, что она вот-вот слетит с петель.

— Проблема, месье Змиенко… — голос француза дрогнул. — Дело в том… что закупка такого количества специфического оборудования на черном рынке не прошла незамеченной. Мои каналы пересеклись с интересами Корсиканского синдиката. Они контролируют порты и медицинскую контрабанду. И они… очень недовольны тем, что кто-то влез на их территорию без уважения и отчислений.

Адельхард, с интересом разглядывающий блестящие хромом зажимы, брезгливо приподнял бровь.

— Корсиканцы? Какая-то местная гильдия воров?

— Это мафия, месье! — взвизгнул де Рошфор, покрываясь испариной. — Жестокие, вооруженные до зубов головорезы! Они держат в страхе половину Франции! Они узнали адрес. Час назад мне звонил один из их капо. Они едут сюда. Требуют личной встречи, долю в нашем бизнесе и компенсацию за «моральный ущерб».

Банкир зажмурился, ожидая, что сейчас русские монстры взорвутся гневом. Но вместо этого под сводами белоснежной операционной раздался искренний, раскатистый смех столичного хирурга.

Альфонсо облокотился о край хромированного стола и стряхнул невидимую пылинку с брюк. В его фиалковых глазах полыхнул холодный, садистский восторг ученого, которому только что бесплатно доставили партию подопытных крыс.

— Мафия едет к нам в гости? С оружием и претензиями? — Трикстер широко, плотоядно оскалился. — Адя, ты слышал? Нам даже не придется тратить время на поиск пациентов для калибровки нового оборудования! Местный криминалитет решил добровольно пожертвовать свои органы во имя советской науки.

Маг-рыцарь плавно повернулся к двери. Человеческий морок на его лице едва заметно пошел рябью, предвкушая хорошую, эстетичную резню в городских условиях.

— Скажите, барон, — бархатный голос демона был пропитан ядовитой иронией. — Эти ваши корсиканцы… они предпочитают умирать от термических ожогов или от пространственных аномалий? Хочется быть гостеприимным хозяином.

В глубоком, скрытом от посторонних глаз бункере Двадцать восьмого отдела, где воздух обычно пах озоном, оружейной смазкой и казенной мастикой, сегодня витал совершенно нетипичный аромат — запах дорогого, изысканного дарджилинга и свежей выпечки.

Виктор Крид, бессмертный куратор и негласный владыка советской паранормальной изнанки, сидел в своем любимом дерматиновом кресле. Перед ним на столе, бок о бок с пухлыми папками под грифом «Совершенно секретно», уютно расположился чайный сервиз тончайшего мейсенского фарфора.

Напротив куратора, вальяжно закинув ногу на ногу, сидел Малик де Сад.

Существо древнее, как само понятие первородного греха, сегодня предпочло облик утонченного европейского аристократа. Темно-бордовый бархатный пиджак, небрежно расстегнутый ворот шелковой сорочки и абсолютная, подавляющая аура власти. Однако главной деталью его образа оставались глаза — пронзительно-зеленые, с ядовитыми, колдовскими нотками шартреза. И сейчас эти глаза сверкали откровенным, не скрываемым недовольством.

Малик изящно подцепил серебряной ложечкой кубик сахара, опустил его в чашку и поднял на Виктора тяжелый взгляд.

— Ты отдал мою Систему смертному, Витя, — бархатный голос де Сада был тих, но от его вибраций чай в чашке куратора едва заметно пошел рябью. — Мою личную разработку. Архитектуру, которую я шлифовал веками, выстраивая идеальный баланс между инфернальными потоками и материей. И кому? Какому-то московскому костоправу с манией величия.

Крид невозмутимо сделал глоток, прикрыв выцветшие, холодные глаза.

— Он не просто костоправ, Малик. Альфонсо — гений. Прагматик без тормозов. И он приносит Отделу такие дивиденды, какие нам не снились со времен падения Римской империи.

— Это вопрос авторских прав и принципа! — фыркнул гость, брезгливо отодвигая от себя блюдце с эклером. Зеленые глаза сузились. — Я писал этот код для высших сущностей. Для архидемонов и лордов Бездны. А твой Змиенко использует интерфейс Системы как кассовый аппарат в советском гастрономе! Он превратил высокое искусство инфернального возвышения в конвейер по заготовке мяса и душ! Ты видел логи за последние сутки?

— Видел, — на тонких губах Виктора промелькнула скупая, но искренняя улыбка. — Выпотрошил древнего кельтского бога в лесах Бретани, конвертировал Колоссальную душу в ману и подписал половину французской элиты на фьючерсные контракты. И это только разминка. Сейчас они с Адельхардом готовятся пустить на органы корсиканский синдикат.

— Вот именно! Никакого изящества! — Малик всплеснул руками, хотя в глубине его зрачков цвета шартреза уже плясали смешинки. Показное недовольство постепенно уступало место философскому приятию абсурда. — Ввалиться на капище в медицинском халате и голыми руками вырвать ядро у Цернунноса… Это варварство. Эффективное, высокорентабельное, но все-таки варварство.

Куратор со стуком поставил чашку на блюдце и откинулся на спинку кресла, опершись подбородком о сложенные домиком пальцы.

— Знаешь, де Сад… Твои возмущения звучат неубедительно. Ты сам передал мне этот артефакт, наделив правом дарения. И давай будем честны: тебе просто скучно. А Альфонсо устраивает такое шоу, что даже твои клерки с Седьмого круга забросили отчеты и наблюдают за эфиром. Этот смертный до боли напоминает мне одного нашего общего знакомого. Помнишь наш отпуск в Японии?

Зеленые глаза Малика внезапно расширились, а затем он тихо, раскатисто рассмеялся. Нахлынувшее воспоминание мгновенно смыло остатки наигранного гнева.

— Тысяча пятьсот восемьдесят второй год. Киото, — де Сад мечтательно прищурился, отпивая чай. — Разве такое забудешь? Мы тогда решили отдохнуть от европейской чумы и костров инквизиции. Вот и заглянули на огонек к Ода Нобунаге.

— О, это был не просто огонек. Это был грандиозный пожар, — согласился Крид, доставая из ящика стола портсигар и предлагая гостю. — Ода умел принимать гостей. Никакого пиетета перед вечностью. Только сакэ из позолоченных черепов врагов, полыхающие храмы и абсолютно отмороженная уверенность в собственном превосходстве.

— Да, — кивнул Малик, прикуривая от легкого щелчка собственных пальцев. Огонек послушно вспыхнул прямо на фаланге демона. — Нобунага был по-своему очарователен в этом беспредельном цинизме. Помнишь, как он сжег Энряку-дзи на горе Хиэй? Просто потому, что монахи отказались платить налоги. Три тысячи трупов за один вечер. И мы сидели с ним на террасе, пили сливовое вино, а он рассуждал о том, что боги — это просто неэффективные феодалы, которых давно пора сместить.

Создатель Системы выпустил в бетонный потолок бункера тонкую струйку сизого дыма.