Сим Симович – Змий из 70 IV (страница 41)
Француз распахнул рот в беззвучном крике. Он инстинктивно ждал фонтана крови, хруста ломаемых ребер и невыносимой, разрывающей плоть агонии. Но ткань дорогого пиджака даже не порвалась. Пальцы хирурга, сотканные из инфернального мрака, прошли сквозь материю и кости так же легко, как нож проходит сквозь теплую воду.
Для Альфонсо же реальность сузилась до размеров операционного поля.
«Око Бездны» транслировало ему картину внутреннего устройства пациента во всех пугающих подробностях. Карцинома поджелудочной железы выглядела как уродливый, пульсирующий черный спрут, чьи липкие, некротические щупальца уже глубоко въелись в печень и оплели лимфоузлы. Болезнь была агрессивной, жадной, она буквально выпивала жизнь из этого тела.
— Какая запущенная дрянь, — процедил сквозь зубы врач. Фиолетовые отсветы плясали на его сосредоточенном лице.
Разрушать всегда было проще. Вырвать сердце африканскому божку или сжечь ауру врага — для этого требовалась лишь грубая сила. Но исцеление, тем более на такой стадии, требовало поистине ювелирного мастерства. Трикстер начал работать.
Теневые скальпели на кончиках его пальцев принялись методично, клетка за клеткой, выжигать черную раковую слизь. Фиолетовое пламя не трогало здоровые ткани, оно пожирало только мутировавшие клетки, превращая их в безвредный атомарный пепел.
Сенатор затрясся в крупной дрожи. Боль ушла, но на ее место пришло обжигающее, ни с чем не сравнимое чувство чужого, подавляющего присутствия внутри собственного тела. Он чувствовал, как нечто древнее и могущественное копается в его внутренностях, перекраивая саму его суть.
— Дыши, Гастон. Дыши ровно, — скомандовал Змий. На лбу москвича выступила испарина.
Операция вытягивала из него колоссальное количество энергии. Инфернальный баланс, разжиревший на африканских душах, начал медленно, но верно худеть. Система Возвышения списывала золото за каждое мгновение работы «Теневой Хирургии» в режиме абсолютной регенерации.
Вычистив метастазы, столичный светило перешел к главному. Одной зачистки было мало — изношенный, отравленный токсинами организм политика просто не выдержал бы восстановления. Альфонсо мысленно зачерпнул солидную порцию чистой жизненной энергии, украденной у Кровавого Духа, и щедро влил ее прямо в очищенные органы француза.
Это был апофеоз советско-демонической медицины.
Клетки печени Шевалье начали стремительно делиться, обновляясь с невозможной скоростью. Сосуды очищались от холестериновых бляшек, сердечная мышца наливалась молодой, упругой силой. Изношенные легкие расправлялись, выталкивая скопившуюся жидкость.
Спустя десять минут напряженной тишины, нарушаемой лишь гудением фиолетового пламени, Змиенко резко выдернул руки из груди пациента.
Инфернальный неон мгновенно погас, не оставив на одежде сенатора ни единого следа, ни капли крови. Трикстер тяжело оперся руками о колени, шумно выдыхая. Белоснежная сорочка на его спине взмокла от пота.
— Выписка оформлена, — хрипло констатировал хирург, вытирая лоб тыльной стороной ладони. — Поднимайтесь, гражданин Шевалье.
Политик сидел в кресле, зажмурившись и вцепившись пальцами в подлокотники. Он ждал возвращения привычной, тянущей боли под ребрами. Ждал вкуса крови во рту. Но их не было.
Гастон медленно открыл глаза. Мир вокруг больше не казался мутным и блеклым. Он сделал осторожный вдох — и воздух наполнил легкие легко и свободно, до самого дна, без привычного свиста и спазмов. Француз посмотрел на свои руки. Желтушный, пергаментный оттенок кожи исчез. Исчезли старческие пигментные пятна и вздувшиеся вены. Руки налились силой, кожа стала упругой и здоровой.
Не веря самому себе, сенатор вскочил на ноги. У него даже не закружилась голова. Он расправил плечи, чувствуя, как по венам бежит горячая, молодая кровь. Прямо здесь, в гостиничном номере, он скинул добрый десяток лет. Раковая опухоль, приговорившая его к смерти, просто перестала существовать.
— Mon Dieu… — благоговейно прошептал Шевалье, ощупывая свой живот. — Боже мой… Это… это чудо. Я не чувствую боли. Я вообще ничего не чувствую! В смысле, я чувствую себя так, словно мне снова тридцать пять!
— Оставьте вашего Бога в покое, Гастон. В этой операционной работали совершенно другие инстанции, — усмехнулся Альфонсо, подходя к столику и наливая себе щедрую порцию «Курвуазье». Он залпом выпил коньяк, восстанавливая сбитое дыхание. — Чудеса требуют энергозатрат. И строгой отчетности.
Адельхард ди Васи ван Гот неслышно подошел к счастливому, онемевшему от восторга политику. Демон элегантным жестом пододвинул по стеклянной столешнице тот самый свиток пергамента с условиями договора. Рядом легла тяжелая перьевая ручка из черного золота.
— Вы получили свой товар, господин сенатор, — бархатный голос тиуна прозвучал с пугающей, нотариальной холодностью. Янтарные глаза офицера Пекла неотрывно смотрели на смертного. — Ваша политическая конкуренция будет устранена в течение сорока восьми часов. Ваша карьера взлетит до небес, а здоровье не подведет вас до самого конца вашего естественного пути. Мы выполнили свои обязательства. Очередь за вашей подписью.
Шевалье посмотрел на контракт. Теперь, когда его тело пело от переизбытка молодых сил, а разум был ясен как никогда, сделка больше не казалась ему шуткой или бредом. Он видел фиолетовое пламя. Он чувствовал, как чужая воля перекроила его плоть. Эти двое не были людьми в привычном смысле слова.
Но прагматизм и жажда власти, помноженные на животный восторг от чудесного исцеления, легко заглушили робкий шепот инстинкта самосохранения. Отдать душу после смерти? Какая разница, что будет потом, если сейчас он может забрать этот мир себе?
Гастон Шевалье решительно схватил ручку. Перо мягко скользнуло по стилизованной гербовой бумаге, оставляя за собой не чернильный, а едва светящийся багровый след.
Как только последняя буква легла на пергамент, подпись вспыхнула бездымным черным огнем и вплавилась в структуру документа. Воздух в номере на секунду стал ледяным, а в ушах Змиенко оглушительно, торжествующе зазвенели фанфары Системы Возвышения.
Перед глазами москвича развернулось золотое полотно уведомления:
Змий и Адельхард обменялись торжествующими взглядами. Это была не просто медицинская процедура. Это был шедевр инфернальной бюрократии. Первая сделка парижского филиала закрылась с оглушительным успехом.
Сенатор Гастон Шевалье покидал королевский люкс отеля «Риц» летящей, пружинистой походкой хищника, почуявшего запах свежей крови. От сгорбленного, пахнущего лекарствами и обреченностью старика не осталось и следа. Француз даже не стал забирать свой окровавленный платок со столика — прошлое его больше не интересовало. Впереди маячили триумфальное возвращение в парламент, уничтожение конкурентов и долгие годы абсолютного, опьяняющего здоровья.
Тяжелая дубовая дверь бесшумно закрылась, отсекая новоиспеченного должника Бездны от его кредиторов.
Адельхард ди Васи ван Гот изящным движением длинных пальцев скрутил подписанный кровью и черным огнем пергамент. Демон легонько дунул на бумагу, и контракт растворился в воздухе с тихим шипением, отправившись прямиком в несгораемые архивы Седьмого Круга.
— Идеальная транзакция, — с глубоким удовлетворением произнес тиун, поправляя манжеты своего безупречного светлого костюма. Маг-рыцарь повернулся к напарнику, и в его янтарных глазах читалось неподдельное, профессиональное уважение. — Ваша хирургия, Ал… Признаться, я ожидал более грубой работы. Но то, как вы перекроили его генетику, не повредив ментальную матрицу — это уровень Архидемонов-созидателей.
Змиенко тяжело откинулся на спинку антикварного дивана и вытянул гудящие ноги. Лицо москвича побледнело от колоссального расхода энергии, но фиалковые глаза лихорадочно блестели триумфом.
— Учись, студент, пока советская наука жива, — хрипло усмехнулся Трикстер, не глядя протягивая руку к столику.
Выходец из Пекла понятливо хмыкнул, взял пузатую бутылку «Курвуазье» и щедро плеснул янтарной жидкости в пустой снифтер хирурга. Затем инфернальный аристократ неспешно подошел к окну и плавным пасом руки раздвинул тяжелые портьеры.
В полумрак номера ворвалось яркое парижское солнце, мгновенно стирая остатки колючего озонового запаха магии. Вандомская площадь внизу жила своей суетливой, беспечной жизнью, даже не подозревая, что прямо сейчас на пятом этаже самого фешенебельного отеля Европы пишется новая глава ее теневой истории.
— Знаешь, рогатый, — врач сделал большой глоток коньяка, чувствуя, как тепло медленно растекается по уставшим мышцам, восполняя резервы. — Я только сейчас понял всю гениальность вашей бюрократии. Мы же с тобой золотую жилу раскопали. Зачем бегать с автоматом по экватору, ловить шальные пули и дышать болотной жижей, если можно продавать вечность с доставкой в номера люкс?
— Я говорил вам об этом еще утром, патрон, — Адельхард облокотился о подоконник, скрестив руки на груди. — Смертная элита — самый податливый материал. Они избалованы. Они привыкли, что в этом мире за деньги можно купить всё: суд, прессу, любовь, власть. И когда они сталкиваются с тем единственным, что неподвластно их чековым книжкам — со старостью, болезнями или крахом репутации, — они впадают в панику.