Сим Симович – Змий из 70 IV (страница 36)

— Слышал, Адя? Пятнадцать градусов, — Ал хищно улыбнулся, затягивая ремень. — Никаких джунглей, никакой лихорадки и никаких обдолбанных диктаторов. Только старая добрая Европа, пропитанная духами, деньгами и пороком.

— И душами, Ал, — тихо добавил демон, поправляя галстук. — Не забывай про души. В таком большом городе их всегда в избытке, и большинство из них стоят сущие копейки.

Борт мягко коснулся бетонки, взвыли двигатели на реверсе. Двое мужчин в идеальных костюмах, подхватив свои вещи, направились к выходу. На паспортном контроле французский офицер, увидев советские дипломатические паспорта и уверенные, сытые лица пассажиров, даже не стал задавать лишних вопросов. Штамп, короткое «Merci», и двери аэропорта распахнулись перед ними, впуская внутрь прохладный парижский воздух, пахнущий жареными каштанами и дорогим бензином.

У входа их уже ждал черный «Ситроен DS» с характерным футуристическим силуэтом — та самая «Богиня», символ французского шика семидесятых. Водитель в фуражке почтительно распахнул дверцу.

— В отель «Риц», — небрежно бросил Змиенко по-французски, усаживаясь на заднее сиденье.

Машина плавно тронулась, мягко покачиваясь на гидропневматической подвеске. Альфонсо посмотрел в окно на мелькающие неоновые вывески. Париж семьдесят четвертого года задыхался от собственной роскоши и свободы. Для советского врача, привыкшего к серости и дисциплине Двадцать восьмого отдела, это место было идеальной операционной. Здесь никто не спрашивал, откуда у тебя бриллианты, если ты умел правильно держать бокал.

— Ну что, Адельхард Васильевич, — Ал повернулся к демону, который с детским любопытством рассматривал устройство пепельницы в дверце машины. — Добро пожаловать в цивилизацию. Завтра начинаем кутеж, а пока… надо бы заказать в номер бутылочку «Дом Периньон» и присмотреться к местной элите. Чувствую, этот город нам еще задолжает.

Черный «Ситроен DS» бесшумно скользил по мокрому после недавнего дождя асфальту, отражая покатыми боками россыпь неоновых огней. Париж семьдесят четвертого года дышал полной грудью. Сквозь приоткрытое окно в салон врывался пьянящий коктейль запахов: терпкий аромат крепких сигарет «Житан», сладковатый шлейф дорогих духов «Шанель» от проходящих мимо женщин в элегантных плащах и густой, сытый дух жареных каштанов.

— Смертные забавно обставляют свои пороки, — бархатный голос Адельхарда нарушил тишину салона. Демон с искренним интересом разглядывал пеструю толпу у входа в кабаре «Лидо». — Столько неона и мишуры, чтобы скрыть банальную похоть и жадность. В Бездне мы предпочитаем более честный подход. Пыточные крюки не принято украшать гирляндами.

— В этом вся соль, Адя, — хирург лениво потянулся на мягком кожаном сиденье, провожая взглядом стайку длинноногих манекенщиц. — Иллюзия приличия. Если ты продаешь душу в грязном подвале, ты — маргинал. А если делаешь это под хрустальной люстрой, попивая шампанское — ты элита. Мы сейчас едем именно к элите.

Машина плавно вывернула на Вандомскую площадь и замерла перед монументальным фасадом отеля «Риц». Швейцар в ливрее с золотыми галунами почтительно распахнул дверцу, ожидая увидеть привычных арабских шейхов или голливудских звезд. Однако из салона неспешно вышли двое мужчин в строгих, безупречно пошитых костюмах.

Трикстер первым ступил на брусчатку, поправил манжеты и небрежно бросил швейцару щедрые чаевые. Тяжелый дипломат с негранеными алмазами, способными обрушить мировой рынок, москвич нес сам — доверять такой актив носильщикам было бы верхом легкомыслия и непрофессионализма.

Холл «Рица» встретил гостей дворцовой роскошью: лепнина, тяжелый бархат портьер и приглушенный звон хрусталя из лобби-бара. За стойкой регистрации дежурил седовласый консьерж с осанкой потомственного аристократа. Бросив профессиональный взгляд на красные советские паспорта, француз едва заметно нахмурился. Представители дипкорпуса СССР обычно селились скромнее и редко бронировали королевские люксы без предварительных правительственных телеграмм.

— Месье Змиенко? — консьерж вежливо, но с отчетливой прохладцей обратился к врачу. — Ваша бронь подтверждена. Однако…

Договорить служащий не успел. К стойке плавно, с текучей грацией крупного хищника, подошел маг-рыцарь. Адельхард оперся руками о полированное красное дерево и посмотрел прямо в глаза французу. Морок надежно скрывал рога и алую кожу, но пронзительный, гипнотический свет янтарных глаз ударил по разуму смертного наотмашь.

— Уверен, никаких «однако» не предвидится, любезный, — баритон тиуна прозвучал на безупречном, слегка старомодном французском с изящным прононсом, какой уже редко можно было услышать на улицах столицы. — Мой патрон предпочитает тишину, идеальный сервис и абсолютную конфиденциальность. За беспокойство мы платим наличными.

Демон элегантно положил на стойку пухлый конверт со швейцарскими франками — щедрый аванс, выданный Виктором Кридом на операционные расходы. Консьерж моргнул, словно выныривая из глубокого транса. Прохлада в его голосе мгновенно испарилась, уступив место искреннему, почти фанатичному подобострастию. Точечное ментальное влияние ауры выходца из Пекла работало куда надежнее любых верительных грамот.

— Разумеется, месье! Королевский люкс с видом на площадь готов. Желаете ужинать в номере?

— Желаем, — Ал весело подмигнул растерявшемуся портье. — Устрицы, лед и лучшее шампанское из ваших подвалов. И чтобы ни одна живая душа нас не беспокоила до завтрашнего утра.

Спустя десять минут напарники вошли в роскошные апартаменты, утопающие в шелках и подлинном антиквариате. Змиенко сбросил пиджак прямо на спинку кресла эпохи Людовика XIV, поставил драгоценный чемодан на изящный кофейный столик и распахнул высокие окна, выходящие на залитую огнями Вандомскую площадь. Прохладный ночной воздух ворвался в комнату, принося с собой далекий гул моторов и обрывки джазовой мелодии.

— Идеальная операционная, — с глубоким удовлетворением произнес столичный светило, раскуривая папиросу. — Завтра мы встречаемся с Жан-Пьером, а вечером нас ждет закрытый раут у барона де Рошфора. Местного теневого банкира, который держит лапу на половине брюссельских алмазных бирж.

Адельхард неспешно прошелся по номеру, оценивающе касаясь пальцами позолоченных рам картин и хрустальных подвесок люстры.

— Барон, значит, — тонко усмехнулся рыцарь Бездны. — Люблю титулованных грешников. У них такие вкусные, насыщенные родовой гордыней искры. Какой у нас план, Ал? Просто продаем камни или устраиваем небольшое агрессивное перераспределение власти на местном рынке?

— Сначала продаем, — хирург выпустил густую струйку дыма в открытое окно, глядя на сверкающий огнями Париж. — А потом я покажу им, что значит настоящая советская монополия. Мы не просто толкнем брюлики, Адя. Мы возьмем этот их парижский синдикат за горло.

Особняк барона де Рошфора, затерянный в зелени престижного шестнадцатого округа Парижа, напоминал неприступную крепость буржуазного гедонизма. У высоких кованых ворот, изящно подсвеченных газовыми фонарями, выстроилась вереница полированных «Роллс-Ройсов», «Ягуаров» и хищных спортивных «Порше». Парковщики в ливреях сбивались с ног, принимая ключи у сливок европейского общества.

Внутри, за тяжелыми резными дверями, пульсировал густой, дурманящий ритм раннего диско. На календаре царил семьдесят четвертый год — эпоха, когда традиционная мораль окончательно капитулировала перед стилем, а слово «порок» стало синонимом исключительно хорошего вкуса.

Альфонсо и Адельхард переступили порог особняка ровно в полночь.

Швейцар попытался было преградить им путь, вежливо, но твердо требуя именные приглашения, однако тиуну хватило одного мимолетного, пронзительного взгляда янтарных глаз. Француз осекся, проглотил заготовленную фразу и молча отступил в сторону, покорно склонив голову перед незримой, подавляющей волей.

Главный зал поражал воображение агрессивными контрастами. Старинные многоярусные хрустальные люстры эпохи Ренессанса соседствовали с современными цветными софитами, выхватывающими из полумрака лица гостей. Воздух был тяжелым, сладковатым от дыма дорогих кубинских сигар, пряного французского парфюма и едва уловимого, но отчетливого запаха того самого белого порошка, который богема семидесятых употребляла с небрежностью утреннего кофе.

Здесь собрался весь цвет легального и теневого Парижа. Министры Пятой республики, чьи респектабельные лица не сходили с первых полос утренней прессы, мило беседовали с криминальными авторитетами Корсиканского синдиката. Кинозвезды и примы Гранд-опера, затянутые в провокационные, обнажающие спины платья и смелые смокинги от молодого Ив Сен-Лорана, смеялись над сальными шутками седовласых акул биржевого бизнеса.

Появление двух незнакомцев не прошло незамеченным.

Хирург облачился в безупречный смокинг полуночно-синего цвета, сшитый на заказ еще в Москве, но сидевший на нем с поистине голливудской, вальяжной небрежностью. Однако настоящим центром притяжения взглядов стал маг-рыцарь. Адельхард выбрал строгий классический фрак, который лишь подчеркивал его нечеловеческую, идеальную стать. Демон двигался сквозь пеструю толпу с текучей грацией сытого, уверенного в себе хищника. Морок надежно скрывал рога и алую кожу, но звериная, магнетическая харизма существа из Бездны била по рецепторам окружающих наотмашь. Звон бокалов вокруг них начал стихать, а женские взгляды — от юных, дерзких манекенщиц до стареющих вдовствующих графинь — буквально приклеились к инфернальному аристократу.