Сим Симович – Змий из 70 IV (страница 35)

Адельхард сидел рядом на покосившемся бетонном блоке. Демон сбросил пиджак, оставшись в белоснежной рубашке с закатанными рукавами, и теперь меланхолично счищал ножом грязь с подошвы туфли. Вся его напускная придворная спесь куда-то испарилась, уступив место абсолютно человеческой, прагматичной усталости после хорошей драки.

— Слушай, Ал, — тиун сдул пылинку с лезвия и убрал нож в карман. — Давай договоримся на берегу. Если мы еще раз полезем в такую дыру, я надеваю камуфляж. Этот костюм стоил мне трех часов торгов с лучшим портным на Восьмом Круге. А теперь он пахнет соляркой, кишками и каким-то местным навозом.

— Не ной, Адя, — хирург весело фыркнул, защелкивая замки дипломата. — Зато посмотри, как мы красиво сработали. Быстро, чисто, без лишних бумажек. Баланс ломится, местный Наполеон счастлив. А костюм мы тебе новый купим. Лучше прежнего.

— На эти стекляшки? — демон скептически кивнул на чемоданчик. — У нас в Бездне за них даже кружку перебродившей лавы не нальют. Удивительно всё-таки смертные устроены. Готовы континенты в крови топить ради прессованного углерода.

— Экономика дефицита и грамотный маркетинг, дружище, — философски заметил москвич, поднимаясь и отряхивая брюки. — Зато там, куда мы направляемся, эти стекляшки открывают любые двери.

Змиенко подхватил тяжелый дипломат. Африканская кампания завершилась триумфом, но держать такие активы мертвым грузом в сейфе зеленого бункера было глупо. Отделу требовалось постоянное, неучтенное финансирование для дальнейших операций, а самому хирургу — надежный канал легализации. И для этого нужен был выход на европейские черные рынки.

Разговор с Виктором Кридом состоялся тем же вечером в прохладной тишине ординаторской.

Бессмертный куратор сидел на дерматиновом диване, сложив руки на набалдашнике трости. На столе перед ним лежал раскрытый чемоданчик, тускло отсвечивая россыпью неграненых алмазов. Выцветшие глаза начальства не выражали ровным счетом никаких эмоций.

— Париж, значит, — сухо констатировал Крид, не отрывая взгляда от камней. — Самое сердце буржуазного разложения. Вы понимаете, Змиенко, что лезете в осиное гнездо? Местные синдикаты давно поделены между западными спецслужбами и коррумпированными министрами. Вас там съедят еще на подлете к Вандомской площади.

— Обижаешь, шеф, — Ал присел на край стола, лениво крутя в пальцах зажигалку. — Кто кого еще съест. Нам нужен чистый нал, качественное оборудование и выходы на европейскую элиту. Сидеть на острове и бесконечно накачивать Мбасу химией — это тупик. Пора выводить Отдел на международный уровень самоокупаемости. Я скину эту партию через надежных теневиков, мы получим пару миллионов франков на текущие расходы, а заодно я присмотрюсь к их богеме. Уверен, там полно интересных личностей, готовых сотрудничать с советской наукой… за определенную плату.

Виктор медленно перевел взгляд на Адельхарда. Демон стоял у стены, скрестив руки на груди. Тиун больше не прятал свою инфернальную природу под мороком, так как куратора всё равно было не обмануть. Янтарные глаза мага-рыцаря спокойно, с легкой долей иронии смотрели на бессмертного. Два существа, чья жизнь измерялась веками, прекрасно понимали друг друга без слов.

— Ваш новый… ассистент, — Крид сделал едва заметную паузу, — полетит с вами?

— Естественно. Адельхард Васильевич у нас теперь числится старшим торговым атташе, — Змий усмехнулся, похлопав демона по плечу. — Идеальное знание языков, безупречные манеры и крайне убедительный аргумент в переговорах, если французские партнеры решат нас кинуть.

Начальник Двадцать восьмого отдела молчал около минуты, взвешивая риски. Холодная прагматика брала верх. Бриллианты нужно было сбывать, а лучшего кандидата на роль наглого, пробивного решалы, чем этот столичный хирург, у него просто не было.

— Добро, — куратор захлопнул дипломат. Звук ударившегося металла прозвучал как выстрел. — Завтра утром борт до Каира, оттуда пересадка на прямой рейс «Эр Франс» до Парижа. Документы дипкорпуса, паспорта и бронь в «Рице» вам подготовят к рассвету. Но учтите, Альфонсо. Если вы там проколетесь и засветите связь с Центром… я вас даже из-под земли достану. Вместе с вашим рогатым другом.

— Не драматизируй, Витя, — врач широко, искренне улыбнулся. — Всё будет исполнено по высшему разряду. Привезем тебе магнитолу и настоящий французский коньяк.

Спустя сутки, оставив позади душные, пропитанные кровью джунгли Мадагаскара, двое компаньонов поднимались по трапу ослепительно белого трансконтинентального «Боинга-707».

Эпоха семидесятых встречала их во всей своей ламповой, стильной красе. Стюардессы в элегантных темно-синих пилотках и приталенных жакетах провожали пассажиров в салон первого класса, где пахло дорогим табаком, свежей прессой и предвкушением красивой жизни.

Ал, сменивший больничный халат на шикарный, сшитый на заказ темно-синий костюм из тончайшей шерсти, устроился в широком кресле у иллюминатора. Тяжелый дипломат с алмазами привычно лег под ноги. Адельхард, вернувший себе человеческий облик породистого дипломата с янтарными глазами, сел рядом. Демон с видимым удовольствием провел рукой по велюровой обивке подлокотника.

— Знаешь, Ал, — задумчиво произнес тиун, принимая у улыбчивой стюардессы хрустальный бокал с ледяным шампанским. — Начинаю понимать, почему смертные так цепляются за этот мир. Уровень сервиса в вашем капиталистическом секторе впечатляет. В Пекле за такой комфорт пришлось бы заложить душу начальника отдела.

— То ли еще будет, Адя, — хирург весело чокнулся своим бокалом с бокалом демона. Тонкий хрусталь издал мелодичный звон. — Мы летим в Париж образца семьдесят четвертого года. Мода, диско, богема и полное отсутствие моральных тормозов. Уверен, мы с тобой там отлично впишемся. Пей. Нам предстоит очень много работы.

Салон первого класса «Боинга» напоминал закрытый клуб для избранных, где время замерло в облаке дорогого табачного дыма и звоне тонкого хрусталя. В семьдесят четвертом авиация еще сохраняла тот налет аристократизма, который позже сожрут лоукостеры и пластиковые стаканчики. Здесь же стюардессы в коротких юбках и пилотках набок двигались с грацией балерин, разнося на серебряных подносах паштет из гусиной печени и ледяную водку в запотевших стопках.

Альфонсо откинулся на мягкую спинку кресла, вытянув ноги. На коленях у него лежал свежий номер «Плейбоя», но мысли хирурга были далеки от глянцевых красоток. Он лениво наблюдал, как за иллюминатором медленно проплывают облака, подсвеченные закатным солнцем.

— Знаешь, Адя, — хирург поболтал в бокале остатки «Вдовы Клико», — в Москве сейчас, небось, очередь за туалетной бумагой и профсоюзные собрания о вреде западного влияния. А я сижу тут, лечу в логово империализма с чемоданом камней, за которые в Союзе дают расстрел с конфискацией. Парадокс, не находишь?

Адельхард, который с поразительной скоростью освоил управление кнопками наклона кресла, меланхолично листал каталог беспошлинной торговли.

— Парадокс — это то, что вы называете это прогрессом, Ал, — демон даже не повернул головы, его янтарные глаза светились мягким, почти уютным светом. — У вас в семьдесят четвертом люди всё еще умирают от банального инфаркта, зато научились подавать горячее полотенце на высоте десяти тысяч метров. В Бездне мы ценим другие удобства, но этот ваш… как его… коньяк «Курвуазье»? Весьма недурно. Пожалуй, это единственное, ради чего стоило придумывать перегонные кубы.

— Коньяк — это святое, — согласился москвич, прикуривая «Данхилл» от тяжелой золотой зажигалки. — Слушай, а как там у вас с курсом валют? Если я решу конвертировать пару тысяч душ в местную наличность, нас интерпол не примет прямо у трапа?

Тиун наконец отложил каталог и посмотрел на напарника. Его человеческий облик был безупречен, но в глубине зрачков всё равно плескалось нечто древнее и холодное.

— Интерпол — это кучка клерков в дешевых костюмах. Они не видят дальше своего носа. Проблема не в них, а в Системе. Твой инфернальный баланс — это чистая энергия, Ал. Ты не можешь просто вытащить из кармана пачку франков, материализовав их из пустоты. Вернее, можешь, но тогда реальность вокруг нас начнет сворачиваться в трубочку. Нам нужны посредники. Смертные, которые добровольно отдадут свое золото за твои… услуги.

— Для того и летим, — Змиенко похлопал по дипломату у себя под ногами. — У меня в Париже есть один старый знакомый. Жан-Пьер, антиквар с очень гибкой совестью. Он еще в сорок пятом помогал нашим вывозить ценности из Берлина. Думаю, он не откажется посмотреть на африканские сувениры.

— Жан-Пьер… — задумчиво повторил Адельхард, пробуя имя на вкус. — Звучит как имя человека, который закончит свои дни в очень неуютном секторе Третьего Круга. Люблю таких. С ними всегда проще договориться.

Самолет начал плавное снижение. За окном сквозь вечернюю дымку проступили огни Парижа. Город светился, как россыпь тех самых алмазов, что лежали в чемодане хирурга. Эйфелева башня, похожая на изящную иглу, пронзала горизонт.

— Пристегните ремни, господа, — пропела стюардесса, ослепительно улыбнувшись Змиенко. — Мы совершаем посадку в аэропорту Орли. Температура в Париже — пятнадцать градусов тепла. Приятного вечера.