Сим Симович – Змий из 70 IV (страница 38)

— Вы, кажется, не поняли, гражданин де Рошфор, — голос Змия перестал быть человеческим, приобретя гулкие, вибрирующие обертоны, проникающие прямо в подсознание. — Я не ищу партнеров. Я не делюсь пятьдесят на пятьдесят. Советская монополия не терпит конкуренции и не платит дань местным барыгам.

Глаза хирурга вспыхнули потусторонним, фиалковым неоном. Барон попытался вжаться в кресло, но тело перестало его слушаться. Животный, первобытный ужас парализовал теневого банкира. Ему показалось, что перед ним стоит не элегантный дипломат, а сама смерть в дорогом костюме, готовая выпотрошить его прямо на этом зеленом сукне.

— Я пришел купить вашу сеть, — Змиенко чеканил каждое слово, как приговор трибунала. — Всю. С потрохами. От курьеров в Антверпене до продажных чиновников в Елисейском дворце. Вы будете забирать свои скромные десять процентов за менеджмент и радоваться, что вам позволили дышать одним воздухом с настоящими хищниками. Вы отмоете каждый карат из моего дипломата, зачислите франки на указанные швейцарские счета и обеспечите Двадцать восьмому отделу бесперебойные поставки европейского оборудования.

Ал сделал плавный пас рукой над столом. Черная, полупрозрачная нить Теневой Хирургии выскользнула из его пальцев, пробила грудную клетку банкира и едва ощутимо кольнула пульсирующую искру его души. Это не было смертельным ударом — лишь легкая метка, крючок, посаженный глубоко в матрицу смертного.

Де Рошфор судорожно втянул воздух, схватившись за сердце. Боли не было, но появилось четкое, абсолютное понимание: стоит этому русскому лишь щелкнуть пальцами, и его жизнь оборвется самым мучительным образом из всех возможных.

— Если хоть один камень уйдет налево… Если Интерпол задаст хоть один лишний вопрос… — ласково прошептал москвич, убирая бриллианты обратно в мешочек и пряча их в карман. — Я вырежу ваш синдикат так чисто, что полиция не найдет даже пепла. Я понятно излагаю, барон?

Хозяин особняка, бледный как полотно, с покрытым испариной лбом, смог лишь судорожно кивнуть. Вся его европейская спесь и теневое могущество разбились вдребезги о непоколебимый, чудовищный прагматизм инфернального даркнета.

— Вот и славно, — Трикстер мгновенно вернул себе облик обаятельного, вальяжного гостя, а температура в комнате снова стала комфортной. — А теперь, Жак, налейте-ка мне того чудесного коньяка. Выпьем за советско-французскую дружбу и начало очень продуктивного финансового квартала. Мой атташе там, наверное, уже заскучал без меня.

Тяжелые дубовые двери кабинета бесшумно закрылись за спиной хирурга, отсекая ауру раздавленного, потного от животного ужаса барона. Трикстер поправил манжеты смокинга, возвращая на лицо маску вальяжного, слегка скучающего дипломата, и с удовольствием нырнул обратно в пульсирующий, прокуренный полумрак светского раута.

Адельхард обнаружился в самом центре главного зала, и зрелище это стоило отдельного упоминания в инфернальных летописях.

Маг-рыцарь уютно устроился на широком бархатном диване. По левую руку от него, практически мурлыча, примостилась та самая недосягаемая прима-балерина, беззастенчиво положив изящную ладонь на его колено. По правую — с бокалом чего-то крепкого стоял целый министр промышленности Пятой республики, который сейчас, хохоча до слез, хлопал «советского атташе» по плечу. Демон с поистине дьявольским терпением сносил эту фамильярность, изящно вращая в пальцах хрустальный снифтер с коньяком и излучая такую концентрированную, расслабленную харизму, что вокруг их компании образовался настоящий вакуум обожания.

Москвич неспешно подошел ближе, поймав насмешливый янтарный взгляд своего спутника.

— Адельхард Васильевич, — Змиенко вежливо, но твердо прервал излияния министра, изящно кивнув всей честной компании. — Вынужден оторвать вас от этого увлекательного диспута об инвестициях. Париж прекрасен, но дипломатический протокол не терпит опозданий к утренней сводке. Нам пора.

Балерина разочарованно вздохнула, стрельнув в Алфонсо откровенно враждебным взглядом, но тиун уже плавно поднялся. В его движениях не было ни грамма алкогольной тяжести — химия смертных на выходцев из Бездны не действовала в принципе.

— О, mes amis, служба зовет, — демон изысканно поклонился, поцеловав воздух над ручкой примы. — Очарован. Месье министр, ваш пассаж о налоговых льготах был просто бесподобен.

Спустя пять минут они уже вышли из душного, пропитанного пороком особняка на свежий ночной воздух. Парковщик торопливо подогнал их черный «Ситроен». Ал бросил ему щедрые чаевые, забрался на заднее сиденье и, наконец, позволил себе расслабленно откинуться на подголовник.

— Как прошел культурный обмен, рогатый? — усмехнулся врач, когда машина плавно отчалила от кованых ворот.

— Омерзительно легко, Ал, — Адельхард стянул галстук-бабочку и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, теряя лоск и становясь просто усталым профессионалом после смены. — Эта ваша богема… Они же пустые, как прошлогодние орехи. Министр за пятнадцать минут выболтал мне три схемы отмыва госбюджета, просто потому, что я пару раз одобрительно кивнул. А балерина…

Демон брезгливо поморщился, глядя в окно на проносящиеся мимо спящие улицы.

— Ее искра уже гниет заживо. Она готова продать душу первому встречному за главную партию в «Лебедином озере» и пару граммов кокаина. Мне даже не пришлось применять ментальные закладки. Они сами предлагают вечность по цене стеклотары. Никакой интриги. Никакого вызова. В Африке эти дикари хотя бы верили в своего кровавого идола, они шли на смерть с огнем в глазах. А здесь? Скука и дешевое тщеславие.

— Зато какая маржинальность, — Змиенко довольно похлопал по карману смокинга. — Наш дорогой барон де Рошфор теперь сидит на моем теневом крючке. Ему хватило одной демонстрации. Синдикат наш, Адя. Вся их логистика, все их прикормленные таможенники и ювелиры в Антверпене теперь будут работать на Двадцать восьмой отдел. И на мой личный инфернальный баланс, разумеется.

Машина бесшумно затормозила у входа в «Риц».

Когда они поднялись в свой королевский люкс, ночь уже начала отступать. Небо над крышами Парижа окрасилось в нежные, персиково-серые тона. Город просыпался, смывая с себя остатки ночного кутежа.

Хирург первым делом подошел к тяжелым портьерам и рывком распахнул их, впуская в номер свежий утренний воздух и шум первых поливальных машин на Вандомской площади. Затем он достал из ведерка со льдом предусмотрительно заказанную бутылку винтажного шампанского, ловко скрутил мюзле и с тихим, благородным хлопком выбил пробку.

Разлив искрящийся напиток по двум хрустальным фужерам, Ал протянул один магу-рыцарю и вышел на широкий каменный балкон.

Адельхард шагнул следом. Демон оперся о кованые перила, глядя на то, как первые лучи солнца отражаются от золотого купола Дома инвалидов где-то вдалеке. Иллюзия полностью спала: в утреннем свете его кожа снова приобрела благородный алый оттенок, а эбонитовые рога хищно изогнулись над высоким лбом. Впрочем, на высоте пятого этажа никто из смертных не мог разглядеть эту инфернальную красоту.

— Знаешь, в чем прелесть этого города? — Змиенко сделал глоток ледяного брюта, обводя взглядом просыпающуюся столицу мира. — Здесь идеальный инкубатор. Мы не будем бегать за ними с ножом или шприцем, как за дикарями Мбасы. Мы просто откроем им кредитную линию. Деньги, слава, молодость, устранение конкурентов…

Москвич усмехнулся, и его фиалковые глаза полыхнули холодным расчетом.

— А когда они привыкнут к этому уровню комфорта, когда они не смогут без него дышать — мы предъявим счет. И они оплатят его своими искрами. С радостью оплатят, лишь бы не возвращаться в серость. Парижский синдикат — это только начало, Адельхард. Мы превратим Европу в нашу персональную, легальную ферму. И ни один куратор с Лубянки, ни один Архидемон из твоей Бездны не сможет нам помешать.

Тиун медленно пригубил шампанское. Янтарные глаза демона с интересом изучали стоящего рядом человека. Смертного, который мыслил категориями, пугающими даже старожилов Седьмого Круга.

— Ферма порока под прикрытием советского дипломатического корпуса… — бархатный голос Адельхарда дрогнул от искреннего восхищения. Демон поднял свой бокал, салютуя рассветному солнцу. — Вы пугаете меня своим цинизмом, патрон. И мне это чертовски нравится. За процветание нашего нового синдиката.

Они чокнулись. Тонкий звон хрусталя над Вандомской площадью потонул в гудках первых парижских такси. Африканские джунгли остались позади, уступив место джунглям каменным. И здесь, среди старинной архитектуры и высоких манер, хирург из Москвы и рыцарь из Пекла готовились сыграть свою самую изящную, самую жестокую партию. Окно в Европу было прорублено, и сквозь него уже отчетливо потянуло запахом серы и очень больших денег.

Глава 12

Утро в королевском люксе отеля «Риц» началось не с шампанского, а с крепчайшего черного эспрессо и увлекательной лекции по инфернальной макроэкономике.

Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь неплотно задернутые тяжелые бархатные портьеры, играли на позолоте антикварной мебели и преломлялись в гранях хрустальной люстры. Вандомская площадь за открытым окном уже проснулась, наполнившись гудками элегантных «Пежо» и цоканьем каблучков спешащих по своим буржуазным делам парижанок. Семидесятые годы цвели за окном во всем своем легкомысленном великолепии.