Сим Симович – Змий из 70 IV (страница 26)

— Великий лоа! — истошно закричала мать, падая лицом в пыль и целуя начищенные ботинки столичного светилы. — Добрый дух снизошел к нам!

По толпе прокатился гул благоговейного ужаса, мгновенно сменившийся фанатичным экстазом. Гвардейцы опустили автоматы, крестясь и бормоча защитные заклинания на местных диалектах. Строгая атеистическая советская наука в глазах этих людей только что потерпела сокрушительное поражение, уступив место настоящему, живому божеству во плоти.

А новоявленный бог лишь снисходительно кивал, продолжая свой обход. Он творил чудеса щедро, играючи. Снимал катаракту небрежным касанием пальцев, заставлял моментально срастаться порванные сухожилия, вытягивал из груди стариков застарелую чахотку. Слава о нем росла с каждой минутой, превращая секретный военный бункер Двадцать восьмого отдела в место абсолютного религиозного паломничества.

Но у этой показушной благотворительности была и другая, бесконечно темная сторона.

Врач подошел к самодельным носилкам из жердей, на которых лежал глубокий, высохший старик. Тело бедолаги почти полностью покрыли черные язвы тяжелой тропической инфекции. Жить ему оставалось от силы час-другой. Змиенко сочувственно покачал головой и мягко положил руку на пылающий лоб умирающего.

— Спи спокойно, отец, — тихо, очень по-доброму произнес москвич, глядя прямо в мутные, затухающие глаза. — Твои мучения окончены. Иди к предкам.

Вместо исцеляющих фиолетовых нитей, черная паутина симбиота под кожей запястья жадно и хищно вспыхнула. Невидимая искра жизни, готовая вот-вот покинуть изношенное тело, была безжалостно вырвана и втянута в бездонный инфернальный кошелек. Старик с облегчением выдохнул и обмяк навсегда.

Толпа скорбно, но с глубоким пониманием загудела. Никто даже на секунду не усомнился в милосердии спасителя. Если великий дух забрал человека в свои чертоги — значит, так было нужно. Значит, подарил легкую и безболезненную смерть, избавив от агонии.

Трикстер выпрямился, искусно пряча холодную ухмылку за маской вселенской скорби. Багровый интерфейс на границе зрения радостно звякнул, фиксируя очередное пополнение баланса. Идеальная, безупречная схема. Он купался в слепой, фанатичной любви аборигенов, виртуозно играл роль непогрешимой матери Терезы, а под шумок расчетливо и методично пылесосил души тех, кого намеренно списывал в утиль, экономя силы.

Мадагаскар сам, на коленях, нес ему свою веру и свои жизни. И столичный хирург был готов выпить эти подношения до последней капли, превратив целый остров в свой личный, бесперебойный генератор инфернальной валюты.

Вечерняя прохлада на веранде губернаторской резиденции казалась густой и бархатной, как выдержанный ямайский ром, плескавшийся в хрустальных бокалах. После триумфальной зачистки южного сектора полковник Мбаса пребывал в состоянии благостного, сытого умиротворения. Диктатор скинул тяжелые армейские ботинки и теперь лениво покачивал босой ногой в такт тягучей джазовой мелодии, доносившейся из старого патефона.

Клац-ш-ш. Клац-ш-ш.

Плутониевый насос в груди киборга работал ровно, без надрыва, отмеряя секунды абсолютной островной власти.

Змиенко сидел напротив, глубоко затянувшись папиросой. Врач наблюдал за африканцем сквозь сизую дымку, и его фиалковые глаза слегка щурились от нескрываемой, едкой иронии.

— Хорошо сидим, Поль, — лениво протянул москвич, сбрасывая пепел в массивную медную пепельницу. — Ты прямо светишься. Как дворовый кот, который наконец-то сожрал последнюю мышь в старом амбаре и теперь мнит себя царем зверей.

Африканец довольно хмыкнул, перекатывая кубинскую сигару из одного угла рта в другой, совершенно не обидевшись на сравнение.

— Остров чист, доктор. Южане размазаны по джунглям тонким слоем, их лагеря догорают. Моя гвардия доказала, что она лучшая, а твоя химия работает безотказно. Я теперь полноправный, единоличный хозяин. Могу позволить себе немного расслабиться и послушать хорошую музыку.

— Хозяин чего? — Трикстер насмешливо приподнял бровь, делая неспешный глоток из бокала. — Этого куска пемзы, торчащего посреди океана?

Мбаса нахмурился. Его басовитый смешок мгновенно оборвался, а багровая аура, которую хирург теперь прекрасно чувствовал даже без полной активации инфернального зрения, недовольно всколыхнулась.

— Осторожнее на поворотах, Альфонсо. Этот «кусок пемзы» — независимое государство. И я здесь царь, судья и бог в одном флаконе.

— Да брось, — Ал звонко рассмеялся, подавшись вперед и уперев локти в колени. — Какой ты бог, Поль? Ты председатель колхоза. Очень сурового, вооруженного до зубов, но всё-таки колхоза. У тебя в груди бьется атомное сердце. В венах твоих солдат течет передовая советская наука. А ты сидишь на веранде, радуешься победе над кучкой оборванцев с ржавыми винтовками и слушаешь заезженный джаз. Тебе самому-то не смешно?

Бывший полковник подался вперед, так что плетеное кресло под массивной тушей жалобно заскрипело. Иллюзия мирного, дружеского вечера треснула по швам.

— К чему ты клонишь, столичный умник? — прорычал диктатор. — Думаешь, раз пришил мне эту тикающую железяку и дал моим парням пару шприцев с допингом, можешь учить меня править?

— Я предлагаю тебе посмотреть чуть дальше собственного носа, — Змий изящно взмахнул рукой с зажатой в пальцах папиросой, указывая куда-то во тьму, за невидимый отсюда горизонт океана. — Там, за проливом, лежит настоящий материк. Африка. Огромный, жирный, раздираемый мелкими царьками континент. Миллионы людей, алмазные копи, урановые рудники. Целая империя, которая только и ждет, когда придет кто-то по-настоящему сильный и заберет её себе.

Хирург говорил негромко, но в его низком голосе звучала гипнотическая, обволакивающая сила. Он виртуозно, с садистским удовольствием дергал за ниточки раздутого эго правителя, вплетая в свои слова яд чистейших амбиций.

— Мадагаскар — это песочница, Поль. Тесная, душная детская песочница. Ты перерос её в тот самый момент, когда очнулся на моем зеленом кафельном столе. Настоящий император не прячется на островах, довольствуясь бананами и ромом. Он берет материки. С твоей обновленной, не знающей страха армией и моими стимуляторами мы можем пройти по этой Африке железным катком. Ты впишешь свое имя в историю золотыми буквами, а не останешься мелкой сноской в справочнике по географии для пятого класса.

Мбаса молчал. Атомное сердце застучало чуть быстрее, выдавая внутреннее напряжение. Идея была безумной, наглой, граничащей с геополитическим самоубийством, но она попадала точно в болезненную цель. Африканец всю жизнь убивал конкурентов ради власти над этим куском суши, а теперь этот наглый русский всего парой обидных фраз обесценил его триумф, предложив взамен нечто настолько колоссальное, что захватывало дух.

— Материк — это не кучка мятежников в джунглях, — наконец глухо, с нескрываемым сомнением пророкотал киборг. — Там регулярные армии. Танки. Авиация и наемники со всего мира, которых спонсируют западные корпорации. Чтобы взять континент, одной роты обдолбанных спецназовцев не хватит. Мы захлебнемся кровью на первом же пляже.

Москвич победно улыбнулся и вальяжно откинулся обратно на спинку кресла. Наживка была проглочена целиком. Вождь уже не отрицал саму безумную идею вторжения — он начал просчитывать её тактическую логистику. А это означало, что глобальная, чудовищная мясорубка, жизненно необходимая доктору для прокачки инфернального даркнета, стала лишь вопросом времени.

Смертный правитель мечтал о территориях и власти, но он даже не догадывался, что для сидящего напротив человека весь этот грядущий пожар континентальной войны был лишь способом собрать богатый урожай чужих душ.

— Танки, говоришь? Регулярные армии? — Змиенко весело фыркнул, выуживая из бокала кубик подтаявшего льда. — Поль, ну ты как ребенок, честное слово. Мы же не в сорок пятом на Берлин идем, чтобы танковые клинья рисовать на картах. На хрена нам эти железные коробки в джунглях?

Диктатор Мадагаскара тяжело оперся локтями о стеклянный столик. Его лицо стало по-военному жестким и собранным. Иллюзия расслабленного вечера окончательно испарилась, уступив место сухой штабной прагматике.

— Ты не понимаешь, во что предлагаешь ввязаться, лепила столичный, — глухо прорычал африканец. — Одно дело гонять оборванцев по местным болотам, и совсем другое — лезть на материк. Там на побережье сидят серьезные парни. Наемники из ЮАР, французский легион, бельгийцы. У них артиллерия, пулеметные гнезда, авиаподдержка. У меня десять тысяч активных штыков. Высадимся на пляж — и нас просто смешают с песком еще до того, как первая рота успеет перезарядиться.

— Десять тысяч — это мало. Катастрофически мало, — согласился москвич, небрежно откидываясь в кресле. — Но это если воевать по старинке, в лоб. А мы будем воевать грязно, Поль. Очень грязно.

Врач подался вперед, и его фиалковые глаза блеснули холодным, расчетливым азартом.

— Забудь про артиллерию. Зачем тебе пушки, если у тебя есть Двадцать восьмой отдел? Твои парни сегодня попробовали «Авангард-3». Это так, пробник. Детская микстура от кашля. К началу операции я сварю для твоей гвардии четвертое поколение. Они не просто забудут про страх — они будут бежать быстрее гепардов, видеть в темноте и рвать вражеские глотки голыми зубами даже с простреленными легкими.