Сим Симович – Змий из 70 IV (страница 22)
Разана бросился вперед, пытаясь раздавить наглеца своей массой. Но Змиенко не шелохнулся. Он лишь мысленно щелкнул тумблером, активируя инфернальный интерфейс.
— Система, — коротко скомандовал москвич. — Режим «Полевой хирургии». Объект — энергетическая паразитарная форма жизни. Приступаем к дезинфекции.
Черная нефть под кожей хирурга взбунтовалась. Сгустки абсолютного мрака вырвались из его ладоней, мгновенно принимая форму длинных, глянцевых игл. Врач сделал молниеносный выпад, уходя от удара божества, и вонзил черные шипы прямо в энергетические узлы твари, которые он отчетливо видел благодаря «Оку».
Бог Гнили взвыл. Его крик был слышен не ушами, а самой душой. Иглы симбиота не просто ранили — они начали жадно выкачивать из него суть, перекачивая ее в Систему.
— Что ты такое⁈ — прохрипела сущность, пытаясь рассыпаться прахом и ускользнуть в туман.
— Я — твой лечащий врач, — Змий нанес еще один удар, вскрывая центральное ядро монстра. — И у меня для тебя плохие новости: случай неоперабельный. Придется удалять всё целиком.
Начинался не бой, а изысканная, жестокая вивисекция. Хирург кружил вокруг древнего духа, с хирургической точностью отсекая куски его структуры. Каждое касание черных щупалец оставляло в теле Разаны зияющие дыры, которые больше не затягивались. Бог Гнили слабел на глазах, его изумрудная аура таяла, поглощаемая инфернальным даркнетом.
Спустя пять минут всё было кончено. Тварь издала последний, затухающий хрип и рассыпалась кучей гнилых листьев и сухих костей. Желтоватый туман мгновенно развеялся, а в овраг вернулись звуки ночных джунглей.
Перед глазами Альфонсо вспыхнуло золотое, торжественное окно интерфейса.
Змиенко обессиленно опустился на алтарный камень, вытирая пот со лба. Сердце колотилось, а в венах всё еще гудел остаточный жар битвы. Он заглянул в свой «кошелек». На счету красовалась единица, но эта единица стоила тысяч обычных людских душ.
— Ну вот, — врач достал папиросу и прикурил ее дрожащими пальцами. — А Поль говорил — сказки. Плохой из тебя аналитик, полковник. Очень плохой.
Он глубоко затянулся, глядя на рассветные лучи, которые начали робко пробиваться сквозь листву. Первый трофей был добыт. Трикстер почувствовал вкус настоящей крови — крови тех, кто считал себя бессмертным. И этот вкус ему определенно понравился. Теперь Мадагаскар стал для него не просто базой, а огромным, переполненным деликатесами супермаркетом, где он был единственным покупателем с неограниченным кредитом доверия.
Альфонсо подхватил саквояж и зашагал в сторону базы. Впереди был длинный рабочий день, отчеты для Москвы и, возможно, еще пара бутылок ямайского рома с киборгом, который даже не подозревал, что его «старые боги» только что пошли на запчасти для советского хирурга.
Глава 8
Бакинский кондиционер в ординаторской надрывно хрипел, выплевывая в комнату потоки ледяного воздуха, но москвичу всё равно было жарко. Внутри, под самыми ребрами, клокотало жгучее, пьянящее чувство абсолютного триумфа. Охота на ночного духа оказалась не просто успешной — она открыла двери туда, куда ни один советский ученый в здравом уме даже не мечтал заглянуть.
Хирург сбросил грязную штормовку прямо на кафельный пол, подошел к массивному холодильнику «ЗИЛ» и достал бутылку минералки. Скрутив крышку, сделал несколько жадных глотков, плеснул остатки ледяной воды себе в лицо и тяжело опустился на дерматиновый диван.
Пора было тратить заработанное.
Трикстер прикрыл глаза и мысленно потянулся к багровому интерфейсу. Система отозвалась мгновенно, радостно разворачивая перед внутренним взором светящиеся списки. В самом верху, там, где раньше висели тяжелые призрачные цепи, теперь приветливо мерцал золотом открытый элитный раздел. На балансе гордо светилась одна-единственная монета, но ее вес ощущался как золотой запас небольшой европейской страны. Душа Падшего Бога.
Врач проигнорировал базовые вкладки с банальным повышением выносливости или покупкой инфернальных клинков. Оружие — удел пехоты. Он был творцом. Его интересовал раздел, посвященный манипуляциям с плотью.
Альфонсо плотоядно облизнул пересохшие губы. Это был не просто навык. Это был прямой путь к тому, чтобы навсегда отказаться от скальпелей, зажимов и многочасовых операций по внедрению изотопов. Прямое, грубое, но хирургически точное вмешательство в саму суть жизни.
— Заверните, — мысленно скомандовал Змий.
Золотая монета на балансе вспыхнула и осыпалась виртуальным пеплом. И в ту же секунду мир внутри ординаторской взорвался агонией.
Если интеграция симбиота ощущалась как влитый в вены кипящий свинец, то сейчас хирург почувствовал, как его собственные кости пропускают через мясорубку. Врач рухнул с дивана на пол, глухо замычав от невыносимой боли. Пальцы на руках скрючились, суставы громко хрустнули, словно ломаясь и срастаясь заново в совершенно иной, чудовищной конфигурации. Черная паутина под кожей запястья вспыхнула ядовитым неоном, разрастаясь, оплетая предплечья и уходя куда-то к шее.
Мужчина катался по зеленому кафелю, стискивая зубы так, что на губах выступила кровь. Система безжалостно переписывала его нейронные связи, адаптируя хрупкий человеческий мозг к управлению силой, способной менять законы биологии. Это была плата за могущество. Дешево такие вещи не даются ни в одной из реальностей.
Пытка длилась минуты три, но москвичу показалось, что он провел в преисподней пару столетий. Когда спазм наконец отпустил, оставив после себя лишь гулкое сердцебиение и лужу липкого холодного пота на полу, Змиенко с трудом перевернулся на спину и уставился в белый потолок.
Дыхание постепенно выравнивалось. Боль ушла, а на ее место хлынула первобытная, кристально чистая мощь.
Альфонсо медленно сел, опираясь на край стола. Тело казалось чужим, пугающе легким и послушным. Он поднял руки и активировал «Око Бездны». Вокруг его тонких, аристократичных пальцев больше не плясало мутное темное марево. Теперь это была концентрированная, острая как бритва энергия, отливающая глубоким фиолетовым светом. Тень, готовая по первой мысли вспороть реальность.
Нужен был тест.
Трикстер перевел взгляд на левую руку, где на ладони красовался свежий, довольно глубокий порез — зацепился за колючую лозу в джунглях, когда уходил с капища. Обычная царапина, которая заживала бы неделю, изрядно мешая работать.
Врач поднес правую руку к ране, не касаясь кожи. Просто погрузил мерцающие фиолетовым светом пальцы в собственную ауру. Это ощущалось странно — словно опустил руку в густой, теплый кисель. Он четко «увидел» поврежденные капилляры, разорванные ткани и микроскопическую грязь.
Легкое мысленное усилие. Никаких швов, никакой перекиси. Теневые жгутики послушно стянули края раны, сплетая клетки воедино, форсируя регенерацию в тысячу раз. Прямо на глазах изумленного хирурга глубокий порез затянулся, оставив после себя лишь тонкую розовую полоску молодой кожи, которая спустя секунду тоже исчезла.
— Твою мать… — искренне, с благоговейным шепотом выдохнул москвич.
Он сжал и разжал кулак. Идеально. Никакого дискомфорта.
Осознание собственных новых возможностей накрыло его с головой. Он больше не зависел от стерильности операционных, не нуждался в громоздком советском оборудовании и запасах медикаментов. С этой силой он мог вырвать сердце из груди врага, не повредив рубашки, или собрать переломанного в кашу человека за несколько минут. Он стал локальным богом плоти в этих забытых всеми джунглях.
Змий тяжело поднялся на ноги, налил себе из графина щедрую порцию коньяка и залпом выпил. Впереди был долгий день. Нужно было принять душ, смыть с себя болотную грязь, переодеться в свежий халат и приготовиться к утренней встрече с Виктором. Бессмертный куратор наверняка уже почувствовал, что энергетический баланс острова дрогнул. Разговор предстоял интересный, но теперь Альфонсо был к нему готов как никогда. Правила игры изменились, и козыри в рукаве хирурга стали смертельно опасными.
Свежезаваренный кофе источал густой, горьковатый аромат, который наконец-то перебил въевшийся в стены ординаторской запах хлорки и кварца. Хирург в белоснежном, хрустящем от крахмала халате колдовал над лабораторной спиртовкой. Огонек лизал пузатые бока старой медной турки, привезенной еще из столицы. Москвич чувствовал себя превосходно. Ночная усталость бесследно испарилась, уступив место ровной, хищной бодрости.
Тяжелая дверь шлюза не зашипела, как обычно, а отъехала в сторону абсолютно бесшумно. Температура в комнате разом рухнула градусов на пять, и пламя спиртовки испуганно дрогнуло.
На пороге возник Виктор. Бессмертный куратор, застегнутый на все пуговицы своего неизменного темного пальто, опирался на трость с серебряным набалдашником. Его выцветшие глаза безошибочно сканировали пространство, цепляясь за едва уловимые изменения в энергетике помещения, а главное — в самом человеке, стоящем у стола.