Сим Симович – Змий из 70 IV (страница 20)
— Что ж, Витя, — тихо, но с пугающим предвкушением произнес москвич в пустоту стерильной комнаты. — Ты сам напросился. Только не жалуйся потом, что я не соблюдаю правила техники безопасности.
Он взял со стола бутылку рома, выдернул зубами пробку и сделал долгий, жадный глоток прямо из горла. Экваториальная ночь за толстыми стенами бункера продолжала свой неспешный бег, но для Альфонсо правила игры только что изменились навсегда. Охота на вечность официально началась.
Глава 7
Утро началось не с привычного запаха свежезаваренного кофе. Оно началось с жгучего, почти наркотического голода, пульсирующего где-то глубоко под ребрами.
Хирург стоял перед зеркалом в ординаторской, внимательно разглядывая свое отражение. Внешне — всё тот же лощеный столичный светило в безупречно белом, хрустящем халате. Фиалковые глаза спокойны, ни единого лишнего движения. Но под кожей правого запястья едва заметно билась черная, похожая на тончайшую паутину венозная сетка. Симбиот внутри требовал пищи. Инфернальному даркнету нужна была стартовая валюта.
Москвич покинул свой прохладный кабинет и спустился на минус первый этаж бункера, в карантинный блок. Здесь не пахло озоном и дорогим табаком. В воздухе висел тяжелый, спертый дух застарелого пота, хлорки и увядающей плоти.
Возле тяжелой гермодвери изолятора курил дежурный санитар — крепкий, вечно небритый сибиряк Михалыч, присланный по линии госбезопасности приглядывать за порядком на нижних уровнях.
— Здравия желаю, доктор, — санитар сипло кашлянул, бросив окурок в ржавое металлическое ведро. — Чего в такую рань? Бессонница?
— Да вот, решил проверить наших безнадежных, — Змий кивнул на закрытую металлическую створку. — Как они там?
— Да никак, — Михалыч тяжело махнул рукой. — Лихорадка их сожрала с потрохами. Трое ночью откинулись, еще двое на подходе. Бредят, горят все. Температура под сорок два, хоть прикуривай. Толку с них для ваших экспериментов ноль, только плазму переводить зазря. Списывать будем?
— Будем, — врач ободряюще хлопнул сибиряка по плечу. — Иди, чайку попей в дежурке. Я сам зафиксирую время смерти и оформлю нужные бумаги. Нечего тебе тут заразу цеплять.
— Добро. Если что — кричите, я ребят кликну, чтоб жмуриков в крематорий утащили.
Санитар зашагал по коридору, звонко бряцая ключами. Альфонсо дождался, пока шаги стихнут, с лязгом провернул массивный вентиль и шагнул в полумрак карантина.
В тесном помещении на железных койках лежали пять тел. Трое уже остывали, уставившись стеклянными, пустыми глазами в потолок. Двое других судорожно хватали ртом спертый воздух, их худые грудные клетки ходили ходуном под мокрыми от пота серыми казенными простынями. Обычные парни из местной оппозиции. Те, кому не повезло подхватить смертельный штамм джунглей еще до того, как они попали на операционный стол Двадцать восьмого отдела.
Для советской науки они были браком. Бесполезным, отработанным материалом. А вот для Системы Возвышения — бесценным ресурсом.
Трикстер подошел к ближайшей койке. Никаких сложных оккультных ритуалов не потребовалось. Стоило лишь мысленно потянуться к умирающему, как паутина под кожей запястья хищно вспыхнула багровым светом.
Змиенко спокойно положил раскрытую ладонь на влажный, пылающий лоб парня. Тот резко выгнулся, издав тихий, булькающий стон, и мгновенно обмяк. Из приоткрытого рта мертвеца вырвалось крошечное, едва заметное полупрозрачное облачко. Искорка угасающей жизни. Черная нефть в венах москвича радостно дернулась, жадно втягивая этот призрачный дым прямо сквозь поры на руке.
Перед глазами моментально развернулся пульсирующий интерфейс, выжженный неоном на изнанке век.
Мужчина хищно усмехнулся. Ощущение было сродни глотку ледяной воды после долгого перехода по пустыне. Он переходил от койки к койке, методично и хладнокровно собирая свою первую инфернальную жатву. Три уже покинувшие тела, но еще не успевшие развеяться искры. Две свежие. Смерть в этом зеленом кафельном прямоугольнике стала не просто сухой медицинской констатацией факта, а звонкой монетой в его личном кармане.
Хирург присел на край свободного металлического стола, полностью игнорируя трупы вокруг, и мысленно открыл демонический магазин. Багровые буквы послушно поплыли перед внутренним взором. Ассортимент сводил с ума своими возможностями, но сейчас требовалось нечто базовое. Инструмент, который позволит видеть скрытые правила новой игры.
Взгляд зацепился за нужную строчку в разделе пассивных мутаций.
«Покупаю», — мысленно скомандовал врач.
Интерфейс удовлетворенно мигнул, списывая баланс в ноль. В ту же секунду глазные яблоки пронзила острая, режущая боль, словно под веки плеснули порцию кипящей кислоты. Трикстер зашипел сквозь сжатые зубы, до хруста в костяшках вцепившись пальцами в край стола. Агония длилась всего несколько мгновений, но показалась вечностью. Когда жжение перешло в терпимый зуд, он осторожно разлепил веки.
Мир изменился навсегда.
Привычный зеленый кафель изолятора, ржавые подтеки на металлической раковине и бледный свет люминесцентных ламп никуда не делись. Но поверх этой скучной, материальной картинки наложился совершенно новый слой реальности. Змий отчетливо видел, как от недавно умерших тел всё еще поднимаются тончайшие, тающие серые дымки остаточной энергетики. Электропроводка, спрятанная глубоко в бетонных стенах, пульсировала тусклым желтоватым светом тока.
Он посмотрел на свои раскрытые ладони. Вокруг тонких пальцев хирурга плясало густое, темное марево — тяжелая, грозная аура человека, только что совершившего жатву и добровольно впустившего в себя тьму.
Альфонсо расправил плечи, чувствуя, как внутри разгорается настоящий, первобытный азарт. Демоническая лавка работала безупречно. Теперь оставалось лишь найти дичь покрупнее, чтобы по-настоящему оценить элитный ассортимент этого проклятого даркнета. И он точно знал, с кем именно нужно выпить рома, чтобы выяснить, где в этих душных джунглях водятся настоящие, древние боги.
На веранде губернаторской резиденции царил тот самый тягучий, пряный уют, который бывает только в тропиках перед самым закатом. Воздух, еще тяжелый от дневного зноя, начинал понемногу остывать, принося с собой запахи разогретой коры, переспелых манго и соленого океанского бриза. В углу, под раскидистой пальмой в кадке, негромко шипел старый патефон, вытягивая какую-то заезженную французскую пластинку.
Полковник Мбаса восседал в своем огромном плетеном кресле, напоминая ожившее божество из черного дерева. На нем был легкий халат из натурального шелка, распахнутый ровно настолько, чтобы не скрывать багровый шов и тускло мерцающий квадрат импланта.
Клац-ш-ш. Клац-ш-ш.
Советская гидравлика работала безупречно, вплетаясь в вечернюю симфонию цикад своим индустриальным ритмом. Диктатор лениво перелистывал блокнот со своими гекзаметрами, попыхивая толстой сигарой.
— Заходи, доктор, — пророкотал африканец, не оборачиваясь. — Ты сегодня тихий. Даже твои шаги звучат как-то иначе. Словно ты весишь в два раза меньше, чем вчера.
Змий небрежно взбежал по ступеням, на ходу стягивая халат и оставаясь в легкой шелковой рубашке. Он чувствовал себя просто великолепно. Тело было наполнено странной, вибрирующей энергией, а зрение… О, зрение теперь было его любимой игрушкой.
Активировав «Око Бездны», москвич едва сдержал возглас восхищения. Мир вокруг Мбасы полыхнул красками, которых не увидишь ни в одном микроскопе. От атомного сердца полковника расходились тусклые, сероватые волны — это была энергия распада, жесткая и неживая. А вокруг самого тела вождя клубилась тяжелая, багровая аура власти и подавленной ярости, густая, как пережаренный сахар.
— Просто выспался, Поль, — соврал хирург, по-хозяйски усаживаясь в соседнее кресло. — И, признаться, дьявольски захотелось твоего ямайского. В моем медблоке только спирт и хлорка, а это, знаешь ли, быстро приедается.
Диктатор снисходительно хмыкнул и кивнул одной из своих парижанок. Девушка, тоненькая брюнетка в коротком сарафане, немедленно принесла поднос с тяжелым графином и двумя стаканами из толстого резного стекла.
— Наливай, Альфонсо. Сегодня я в хорошем настроении. Муза, знаешь ли, посетила. Написал две строфы о том, как солнце тонет в океане, словно раскаленный диск циркулярной пилы.
Врач плеснул себе рома, с наслаждением вдыхая аромат ванили и дубовой бочки. Он откинулся на спинку, глядя на то тонущее солнце, о котором так поэтично загнул киборг.
— Слушай, Поль, — начал Змиенко, как бы между прочим, разглядывая ауру полковника. — Я тут сегодня в карантинном блоке возился, с ребятами твоими из охраны перекурил. Странные они. Как только заходит речь о патрулировании восточного склона, у них аж зубы стучать начинают. Говорят, там «старые хозяева» бродят.
Африканец замер с сигарой у рта. Его механическое сердце на мгновение сбилось с ритма, выдав короткий, резкий лязг.
— Солдаты — те же дети, — неохотно отозвался Мбаса, глядя куда-то вдаль. — Дай им автомат, и они герои. Оставь одних в лесу ночью — и они вспомнят все сказки, что бабушки шептали им у костра. Восточный склон — гиблое место. Лихорадка, болота, змеи. Зачем туда лезть?