Сим Симович – Пару грамм — душа (страница 9)
Нико скользнул под удар с изяществом хищной рыбы, обходящей речной порог. Его стопы в кедах скользили по пыльному бетону без малейшего скрипа — тончайшие воздушные жгутики под подошвами работали безупречно, гася трение и удерживая центр тяжести на идеальной высоте.
Кончик спадона звонко щелкнул по левой смотровой щели топфхельма, заставив Данилу мотнуть головой от неожиданности.
Второй удар, нанесенный обратным движением кисти, прилетел точно в локтевой сгиб, туда, где металлическая пластина на миг разошлась с кожаным ремнем.
— Два. Три, — сухо отсчитал Нико, уже смещаясь за спину противника.
Зрители вокруг каната замерли. Звон молотков у наковальни стих: Борис застыл с поднятой рукой, в которой был зажат инструмент, и сквозь закопченные очки-консервы во все глаза таращился на ристалище.
Это не было похоже на привычные побоища реконструкторов, где два потных мужика сшибаются щитами и лупят друг друга по горшкам до полной потери пульса. Происходящее больше напоминало изощренное, пугающее издевательство. Худой, бледный парень в нелепом спортивном костюме не блокировал ни одного удара, не ставил жестких защит и не тратил сил на замахи. Он просто кружил вокруг тяжелого бронированного шкафа, как осенний сквозняк вокруг тяжелой дубовой двери, и методично, с точностью хирурга вколачивал сталь в самые уязвимые точки.
Кабан окончательно потерял рассудок от унижения. Из-под его глухого забрала вырывалось хриплое, клокочущее дыхание, перемежающееся отборным матом. Развернувшись на пятках, гигант бросил полуторник в широкую круговую горизонталь, вкладывая в размашистый свинг всю злость, какую только мог выжать из налитых кровью жил. Если бы этот удар достиг цели, он перерубил бы студента пополам вместе со всеми его артефактными шмотками.
Нико даже не поднял меча для парирования.
Вместо этого он чуть присел, пропуская гудящую сталь буквально в миллиметре над растрепанной рыжей шевелюрой, и одновременно с этим с силой выдохнул сквозь стиснутые зубы.
Миниатюрный воздушный клин, сорвавшийся с его губ, ударил точно под каблук опорной ноги Данилы в тот момент, когда тот переносил на нее всю тяжесть разворота. Нога великана предательски поехала по пыли, словно на куске банановой кожуры. Равновесие лопнуло. Сто килограммов живого веса в железе и войлоке по законам физики неумолимо потянуло к земле.
А Нико уже выпрямился во весь рост.
Его спадон очертил в воздухе ленивую дугу и с мягким, издевательским стуком опустился плашмя на макушку шлема падающего противника, словно учительский подзатыльник нерадивому школяру.
Кабан с оглушительным грохотом рухнул на колени, пропахав носками наголенников серую бетонную пыль, и выронил полуторный меч. Оружие со звоном покатилось по полу, задев пеньковый канат ограждения.
Нико замер над поверженным гигантом, легко удерживая длинный клинок одной правой рукой. Острие спадона замерло ровно в сантиметре от горловой пластины шлема Данилы, не дрожа ни на миллиметр. Дыхание рыжего оставалось спокойным, лоб был сухим, а в серебряных глазах плясали холодные, насмешливые искры.
В цеху повисла такая тишина, что стало слышно, как в дальнем углу с ржавой водопроводной трубы срываются и разбиваются о поддон редкие капли воды.
Мужики у канатов стояли с открытыми ртами. Кто-то забыл донести до рта зажженную сигарету, и та медленно тлела, обжигая пальцы. Данила, тяжело сопя, медленно стянул с головы помятый топфхельм. Лицо парня было красным, как спелый помидор, по вискам градом катил пот, а в глазах читалась смесь дикой обиды, растерянности и какого-то первобытного, почти детского страха.
— Ты… ты че за черт такой, Осеев? — сипло выдавил поверженный боец, утирая мокрый лоб грязным рукавом стеганки. — Ты как это сделал? Я ж тебя даже зацепить не смог… Меч будто сам мимо летел.
Нико медленно опустил клинок, развернул его рукоятью вперед и небрежно бросил на стойку с оружием. Сталь легла в паз с сухим, аккуратным щелчком.
— Меньше пива по пятницам, Даня, — бросил рыжий, одергивая воротник графитовой олимпийки, на которой не появилось ни единой складки или пылинки. — И корпус заваливать не надо при замахе. Ты же открываешься так, будто приглашаешь на чай с плюшками.
В этот момент правый нижний угол зрения привычно подернулся маслянистой багровой пеленой. Воздух перед глазами Нико задрожал, и из темноты проступили наглые, светящиеся кровавым неоном рубиновые строчки:
[Внимание: зафиксировано завершение локального конфликта]
Достижение разблокировано:
Начислено:
Комментарий куратора:
.
Нико мысленно поморщился, смахнув системное окно усилием воли, и повернулся к Борису.
Кузнец медленно опустил молоток на наковальню. Глухой металлический стук заставил вздрогнуть притихших зрителей. Предводитель «Северного Клыка» снял закопченные очки, вытер пальцем лоб, оставляя на коже широкую черную полосу сажи, и тяжело, вразвалку подошел к канату.
Взгляд кузнеца впился в Нико, словно клещи в раскаленную заготовку.
— Значит так, — глухо заговорил Борис, и в его голосе больше не было привычной насмешливой снисходительности. — Либо ты полгода прикидывался шлангом и водил нас всех за нос, либо тебя вчера на пешеходном переходе сбила фура с китайскими мастерами шаолиня, и они передали тебе свое кунг-фу через бампер.
— Просто читал правильные книжки, Борис Сергеевич, — спокойно ответил Нико, засовывая руки в карманы штанов от
— Книжки, говоришь… — Борис хмыкнул в густую бороду, перевел тяжелый взгляд на сидевшего на полу Данилу, затем снова посмотрел на рыжего. — Плевать мне на твои книжки, Осеев. Но фехтуешь ты так, будто тебя лет десять на каторге учили выживать против толпы с заточками.
Кузнец упер могучие кулаки в бока, окинул взглядом притихшую команду и громко рявкнул:
— Че встали, балерины?! Челюсти с пола подобрали и живо по парам! До турнира три дня, а вы двигаетесь как мешки с прелым овсом! Данила, подъем, хватит сырость разводить, на фестивале позориться будешь!
Затем Борис снова повернулся к Нико, прищурив один глаз:
— А с тобой, рыжий, отдельный разговор. В обоз ты не поедешь, котлы мыть некому будет. Поедешь в основном составе. На второй день в номинации «щит-меч» я тебя, конечно, не пущу, там тебя просто массой задавят, но вот на легкую сталь в одиночный турнир выставлю. Покажешь этим пижонам из Нижнего Новгорода их сраное Возрождение.
— Договорились, — Нико коротко кивнул, разворачиваясь к выходу из цеха. — Только костюм я менять не буду. В кольчугах ваших слишком душно.
— Хоть в балетной пачке выходи, если так же клинки отбивать будешь, — буркнул кузнец ему в спину и добавил уже тише, покачав головой: — Чертовщина какая-то… Глаза серебряные, мечом машет как бес, а гонору на троих герцогов хватит.
Нико толкнул тяжелую железную дверь и шагнул в сырые осенние сумерки промзоны.
Воздух снаружи был холодным и свежим. Первые пятьдесят очков энтропии приятно грели душу, открывая доступ к базовым функциям модификации каналов, а тело после короткой стычки налилось бодрящей, упругой силой. Разминка закончилась.
Впереди лежала ночная дорога к общежитию — и то самое мерзкое, покалывающее ощущение в воздухе за гаражами, которое обещало первую настоящую охоту.
Глава 5
Город засыпал неохотно, укутываясь в промозглый октябрьский туман. Оранжевые фонари вдоль пустынной улицы едва пробивали густую взвесь, отчего бетонные пятиэтажки спального района казались гигантскими серыми айсбергами, вмерзшими в растрескавшийся асфальт. Редкие машины с глухим шипением прорезали глубокие лужи, поднимая веера грязных брызг, но до окраинных дворов этот шум почти не долетал.
Нико шагал по тротуару, засунув озябшие кисти в карманы графитовой олимпийки.
После потасовки в подвале «Северного Клыка» мышцы приятно гудели, наливаясь тяжелым, здоровым теплом. Артефактная ткань от
До общежития оставалось срезать через старый гаражный кооператив — бесконечный лабиринт из ржавого рифленого железа, шлакоблоков и бетонных заборов, за которыми начинался пустырь, заросший полутораметровым репейником и чертополохом. Место славилось дурной славой среди местных студентов: по вечерам здесь собирались любители дешевого крепленого пойла, а бродячие псы сбивались в свирепые стаи, облаивая каждого прохожего.