Сим Симович – Пару грамм — душа (страница 8)
Кузнец нахмурился. Что-то в тоне рыжего заставило его притормозить с привычной порцией подколок. Обычно Осеев при встрече начинал суетливо здороваться за руку, мямлить извинения за опоздание и втягивать голову в худые плечи, словно ожидая подзатыльника. Сейчас парень стоял ровно, руки расслабленно опущены вдоль тела, а в серебряных глазах читалось такое холодное, отстраненное спокойствие, с каким старые волкодавы смотрят на возню щенков у корыта.
Взгляд Бориса опустился ниже, и брови кузнеца полезли на лоб:
— Это че за маскарад, Осеев? Ты в чем приперся?
Остальные бойцы, окружившие площадку, дружно загоготали.
— Слышь, рыжий, тебя че, с района пацаны выгнали за плохое поведение? — выкрикнул кто-то из строя. — Где семки? Почему кепку забыл?
— Чисто реальный пацанчик пришел на турнир благородных донов, — поддакнул второй, вытирая засаленной тряпкой лезвие меча. — Ты бы еще барсетку под латные рукавицы надел, чтоб мелочь не звенела, когда тебя по полу валять будут!
Нико даже бровью не повел. Его графитовая олимпийка от
— Одежда для разминки, — небрежно бросил парень. — В ней дышится легче. А железо ваше на меня все равно не налезает, вы же все доспехи под медведей клепаете.
Борис сплюнул сквозь щербатые зубы на бетонный пол, переложил молоток из руки в руку и тяжело вздохнул:
— Короче, слушай сюда, Леголас недоделанный. Мне через три дня команду на «Железный град» везти. Там будут клубы из Нижнего, из Самары, из Казани. Там рубиться будут по-взрослому, сталью в полный контакт, без ваших студенческих соплей. Мне балласт в автобусе нахер не уперся. Я тебя терпел полгода, думал, ну притрется пацан, обрастет мясом, характер покажет. А ты как был рохлей, так и остался.
Кузнец ткнул мозолистым пальцем в сторону ристалища:
— Давай так. Сейчас выходишь в круг. Если продержишься против Данилы хотя бы полторы минуты и не свалишься на карачки выть от боли — берем тебя в обоз. Будешь ремни вязать, топоры точить и котлы мыть, а на обратном пути, так и быть, дадим из лука пострелять по пьяным мишеням. Но если ляжешь на первых десяти секундах — собираешь свои манатки, снимаешь эти свои пижонские треники и валишь обратно в свой драмкружок. И дорогу сюда забываешь навсегда. Усек?
Из толпы бойцов неторопливо шагнул Данила по кличке «Кабан».
Это был двадцатипятилетний детина весом под центнер, с разбитым боксерским носом и покатыми, налитыми тяжелой силой плечами грузчика речного порта. На Даниле уже была надета толстая стеганка, подпоясанная широким кожаным ремнем, а на ногах красовались тяжелые кованые наголенники. В правой руке он лениво покачивал полуторный турнирный меч со скругленным острием и толстой, безопасной кромкой. Оружие весило под два килограмма и в руках этого шкафа выглядело грозной дробящей дубиной, способной проломить ключицу даже сквозь слой войлока.
— Че, дядь Борь, прямо в этом его месить? — осклабился Данила, кивнув на костюм Нико. — Я ж ему ключицу ненароком снесу, опять потом менты приедут с училища разбираться, скажут — замучили интеллигента. Пусть хоть ватник казенный напялит.
— Сам напяливай, если продуть боишься, — спокойно отозвался Нико, делая шаг вперед и перешагивая через пеньковый канат.
В цехе повисла недоуменная тишина. Реконструкторы переглянулись. Никто не ожидал от вечной жертвы такой наглости.
Борис на секунду замер, затем криво усмехнулся в бороду:
— О как. Запел дрозд. Ладно, Данила, железо отложи, возьми дюраль. Не хватало мне еще трупа на тренировке перед выездом.
— Оставь сталь, — Нико подошел к стойке с оружием и пробежал пальцами по рукоятям.
Пальцы двигались быстро, безошибочно оценивая баланс, вес клинков и плотность посадки перекрестий. Обычный человек смотрел бы на блеск металла или красивую обмотку кожи. Магистр Небесного Престола, руководивший оружейными мануфактурами целого континента, за долю секунды видел микротрещины в полотне, смещение центра тяжести и качество закалки.
Выбор пал на длинный, узкий тренировочный клинок — стальной итальянский спадон с простой крестовиной. Меч был старым, со следами глубоких зазубрин, но клинок звенел чисто, а точка баланса находилась ровно в трех пальцах от гарды. Идеально для быстрых уколов и скоростных контратак.
Нико крутанул меч кистью. Тяжелая сталь рассекла воздух с коротким, хищным свистом, описав вокруг его корпуса безупречную восьмерку, и замерла острием в пол. Движение было настолько естественным, скупым и профессиональным, что Данила невольно подобрался, а улыбка на его физиономии слегка увяла.
Борис прищурился еще сильнее. Кузнец знал этот клинок: его привезли из Питера, он был тяжелым и неудобным для новичка из-за длинной рукояти. Но в руках щуплого студента стальная полоса казалась продолжением сухожилий.
— Шлем надень, дурак, — буркнул Кабан, натягивая на голову тяжелый глухой топфхельм с узкими смотровыми щелями. — Башку расколю — спасибо не скажешь.
— Не достанешь, — Нико встал в центр огороженного пятачка, широко расставив ноги на пыльном бетоне.
В правом нижнем углу зрения вновь мягко вспыхнула рубиновая строчка. Голос Малика де Сада в голове прозвучал с легким зевком и шелестом переворачиваемой страницы инфернального журнала:
[Внимание: обнаружен противник класса «Мясистый примат обыкновенный»]
Комментарий куратора:
.
Нико едва заметно усмехнулся углом рта, поднял клинок на уровень груди, прикрывая гардой корпус, и чуть качнул острием вперед, приглашая противника к атаке.
— Ну давай, Кабан, — негромко произнес студент. — Покажи, чему тебя тут научили, кроме как железом греметь.
Данила глухо рыкнул из-под шлема, перехватил свой тяжелый полуторник двумя руками и с тяжелым топотом ринулся вперед, занося клинок для сокрушительного диагонального удара сверху вниз. На ристалище взметнулась серая пыль.
Тяжелый турнирный полуторник со свистом распорол воздух над головой.
Данила вложил в первый же диагональный замах добрую сотню килограммов собственного веса, помноженную на ярость портового грузчика, привыкшего решать любые разногласия ломом или ударом сапога в челюсть. Удар шел сверху вниз, нацеленный аккурат в ключицу — туда, где у нормальных бойцов крепится толстый латный наплечник. На Нико же была только графитовая ткань олимпийки, и любой здравомыслящий человек в зале в этот момент зажмурился бы, ожидая услышать сухой хруст ломающихся костей.
Нико даже не подумал отступать.
Его вековой боевой опыт просчитал траекторию клинка еще в ту долю секунды, когда Кабан только перенес вес на правую ногу и напряг широчайшие мышцы спины. Глаза и мозг магистра работали безупречно, в режиме абсолютного хроно-контроля, но вот биологический сосуд безнадежно отставал. Мышцы двадцатилетнего студента были забиты вчерашней молочной кислотой, связки реагировали с задержкой в четверть секунды, а в коленях предательски звенела слабость. Если бы парень попытался уйти обычным нырком под руку, чужой клинок снес бы ему верхушку черепа.
Пришлось жульничать.
Нико сжал зубы, выдернул из резервуара крошечный сгусток эфира и бросил его вперед — не огненным шаром и не ревущим смерчем, а тончайшей, почти незаметной пленкой перепада давления прямо перед плоскостью летящего меча.
Воздушная подушка толщиной в пару спичечных коробков сработала мгновенно.
Данила не понял, что произошло. В полуметре от цели его тяжелую стальную полосу вдруг ощутимо повело в сторону, словно оружие скользнуло по невидимому куску мокрого мыла. Клинок с глухим гулом рассек воздух в трех сантиметрах от рыжего виска Нико и снопом белых искр врубился в бетонную крошку ристалища, выбив из пола щебень и заставив руки Кабана болезненно зазвенеть от отдачи.
В эту же секунду стальной спадон Нико ожил.
Он не издал привычного громкого свиста, рассекающего тишину цеха: маг окружил лезвие микроскопическим ламинарным потоком воздуха, убирающим любое аэродинамическое сопротивление. Клинок двигался совершенно бесшумно, точно шелковая лента в руках фокусника.
Легкое, почти невесомое касание скругленного острия пришлось точно по заклепке на правой краге Данилы. Меч даже не поцарапал кожу, но удар был настолько выверенным и хлестким, что пальцы громилы непроизвольно разжались, едва не выронив тяжелую рукоять.
— Раз, — негромко, на выдохе произнес Нико, легко перетекая в низкую правостороннюю стойку.
— Ах ты, сука вертлявая!.. — глухо зарычал из-под шлема Кабан.
Детина резко развернул корпус, не заботясь о защите, и потащил клинок снизу вверх, намереваясь распороть наглеца от паха до подбородка. Это было грубое, подлое движение, рассчитанное на испуг и панический отскок назад.
Но Нико не стал пятиться. Он шагнул навстречу опасности, скручивая пространство вокруг себя.
Воздух перед грудью Данилы внезапно стал плотным, вязким, словно мужик попытался на полном ходу войти в чан с теплой патокой. Встречное давление сбило нападающему дыхание, лишив его сокрушительной инерции, а занесенный снизу меч вдруг потерял добрую половину скорости, будто на кончик клинка намотали мокрый брезент.