Сим Симович – Для тебя бессмертный IV (страница 10)

Ледяной взгляд вбивает слова в каждую опущенную голову.

— Ваша ценность измеряется лишь в количестве сваренной смолы, перетасканного базальта и спиленного корабельного леса. Тот, кто будет усердно гнуть спину — получит пайку трески и место у костра. Тот, кто решит взбунтоваться или упадет от слабости — пойдет на корм крабам с камнем на шее. Уяснили?

Тяжелый сапог брезгливо перешагивает через труп переписчика. Ветер с океана доносит запах гари и крики чаек.

— Плакать будете в трюме. На борту Левиафана нет места для слез. Гоните этот скот на сходни! Пора убираться с Туманных берегов, пока нас не нагнали те, чьи шеи еще не свернуты.

Колонна невольников, надрывно звеня кандалами, тянется по скользкой гальке к спасительным черным бортам Левиафана. Холодный ветер наконец-то разрывает плотную пелену тумана, открывая пологие склоны холмов. Земля под сапогами начинает глухо, ритмично подрагивать. Этот звук не спутать ни с чем — тяжелый галоп. Запах торфа и крови мгновенно перекрывается едкой вонью конского пота и разогретого железа.

На гребне холма, сверкая в тусклом утреннем свете полированными кирасами, вырастает отряд тяжелой конницы. Закованный в сталь местный лорд, решивший поиграть в спасителя христианских душ, и три десятка его закованных в броню цепных псов. За ними, тяжело дыша, подтягиваются остатки уцелевшего ополчения.

— Стоять, языческая мразь! — надрывается аристократ из-под опущенного забрала, потрясая длинным полуторным мечом. Гортанный голос срывается от праведного гнева. — Именем короля и Господа, вы захлебнетесь в собственной крови за осквернение святынь! Бросайте оружие, и, быть может, вас повесят быстро!

Холодная, издевательская ухмылка трогает обветренные губы. Короли и боги — отличный повод сдохнуть, не дожив до седин.

— Сомкнуть щиты! — хриплый, лающий приказ бьет по ушам команды хлестче любого кнута. — Арбалетчики, болты в пазы! По железу не стрелять, бить по коням! Рабов на колени, кто дернется — резать глотки!

Исландцы и итальянцы, вышколенные жестокой дисциплиной верфей, мгновенно сбиваются в плотную фалангу. Дубовые щиты сшибаются краями, образуя монолитную стену из дерева и стали. Тяжелые арбалеты с сухим щелчком натягивают тетиву. Никто не бежит. Стая знает, что отступать некуда — позади только ледяной океан.

Лорд пришпоривает массивного боевого коня. Конница с оглушительным, сотрясающим землю ревом срывается в галоп, рассчитывая одним ударом растоптать жалкую кучку пеших оборванцев. Дистанция стремительно сокращается. Триста шагов. Двести. Сто.

— Залп!

Тяжелые арбалетные болты со свистом вспарывают морозный воздух. Никаких попыток пробить дорогие рыцарские кирасы. Граненые наконечники с мерзким чавканьем впиваются в незащищенные конские шеи и груди. Животные истошно, по-человечьи визжат, спотыкаются на полном скаку и кубарем летят в грязь, ломая ноги себе и сминая под броней собственных всадников. Строй конницы ломается, превращаясь в кровавую свалку.

Но лорд на огромном вороном жеребце прорывается сквозь хаос. Конь с размаху влетает в стену щитов. Доски трещат, двоих абордажников отбрасывает в прибой со смятыми грудными клетками. Рыцарь осаживает скакуна прямо в центре строя. Тяжелый полуторный клинок со свистом рассекает воздух, целясь в единственного человека без шлема и доспехов.

Уклоняться поздно. Да и незачем.

Холодная, отточенная сталь с тошнотворным хрустом пробивает ребра, прошивая грудную клетку насквозь. Острие со звоном выходит между лопаток. Боль вспыхивает ослепительной, белой сверхновой, прожигая нервы до самого позвоночника. Из пробитого легкого вместе с хрипом вырывается кровавый кашель. Горячая юшка щедро заливает волчью шкуру.

Лорд победно, утробно рычит, пытаясь выдернуть клинок для нового, добивающего удара.

Но оружие не поддается.

Широкие ладони намертво перехватывают окровавленное лезвие, не обращая внимания на разрезанную кожу пальцев. Раздробленные кости и разорванные мышцы груди прямо на глазах стягиваются, с мерзким, влажным чавканьем оплетая вражескую сталь. Тело превращается в живые ножны, намертво блокируя меч.

Рыцарь замирает. В прорезях его забрала вспыхивает абсолютный, парализующий ужас. Он отчаянно дергает рукоять обеими руками, но с таким же успехом мог бы пытаться вытащить клинок из монолитной скалы.

— Ты забыл помолиться перед боем, благородный ублюдок, — хриплый, булькающий кровью шепот сопровождается густым красным плевком прямо на полированный нагрудник.

Шаг вперед, насаживаясь на меч еще глубже. Расстояние сокращается вплотную. Руки в кожаных перчатках мертвой хваткой впиваются в вентиляционные щели забрала лорда. Пальцы сжимаются с чудовищной, выламывающей суставы силой. Звериный рывок на себя и резко в сторону.

Железный шлем жалобно скрежещет. Шейные позвонки аристократа лопаются с оглушительным, сухим треском, похожим на лопнувший якорный канат. Голова неестественно запрокидывается на спину. Бездыханное тело в дорогих доспехах кулем валится с седла прямо под копыта беснующегося коня.

Обеими руками взявшись за эфес, застрявший в груди клинок выдергивается с громким, мокрым хлюпаньем. Тяжелый кусок стали небрежно отбрасывается на гальку. Рваная сквозная дыра начинает стремительно зарастать, стягивая края раны. Через пару секунд от смертельного удара остается лишь дымящийся на морозе багровый рубец.

Взгляд осколков синего льда тяжело поднимается на уцелевших всадников и ополчение. Те, кто еще секунду назад жаждал праведной мести, теперь с первобытным ужасом смотрят на окровавленного мертвеца, только что голыми руками сломавшего шею их господину.

Никто не произносит ни слова. Оружие с лязгом сыплется на камни. Остатки воинства лорда разворачиваются и в панике, давя друг друга, бегут прочь по скользкой гальке, подальше от проклятого черного корабля и его демонической команды. Ополчение сломлено. Берег окончательно принадлежит Черному Флоту. Жатва завершена.

Тяжелые, свинцовые тучи окончательно рвутся, окатывая пропитанный кровью берег колючим, ледяным ливнем. Вода смывает с гальки багровые лужи, но не может смыть въевшийся в воздух терпкий запах вспоротых кишок и паленого мяса. Команда «Левиафана», тяжело дыша, молча провожает взглядами спины бегущих англичан.

Даже вышколенные жестокостью верфи абордажники сейчас косятся на фигуру своего вожака с первобытным, суеверным ужасом. Одно дело — шепотом травить у костра байки о бессмертии, и совсем другое — видеть своими глазами, как пробитая насквозь полуторным мечом грудь зарастает плотью за считанные мгновения, выплевывая чужую сталь.

— Чего застыли, псы? — скрежещущий рык перекрывает шум усиливающегося прибоя, мгновенно выводя пиратов из оцепенения. — Ждете, пока они вернутся с подмогой и требушетами? Грузите живой товар и серебро! Живо!

Палуба черного монстра содрогается от топота сотен ног. Рабов, скованных по пятеро толстыми, ржавыми цепями, грубо и деловито заталкивают на скрипящие сходни. Удары древками копий по сгорбленным спинам, скулеж, хруст выбитых зубов. Их загоняют в бездонное брюхо корабля, словно рабочий скот в загон.

В нижних трюмах царит кромешная тьма, густо замешанная на удушливой вони дегтя, немытых тел, мокрой шерсти и животного страха. Людей безжалостно трамбуют на голых, промерзших досках, приковывая кандалы к массивным железным кольцам, вбитым прямо в дубовые шпангоуты. Места оставляют ровно столько, чтобы сидеть, поджав колени. Никаких гамаков, никакой соломы или поблажек.

— Добро пожаловать в преисподнюю, святые отцы, — мрачно скалится Торстейн, с лязгом задвигая тяжелый засов на решетке люка. Визг, проклятия и молитвы пленников тут же тонут во мраке, становясь лишь глухим фоновым шумом для шагающего по палубе экипажа.

Наверху кипит слаженная работа. В просторную, лишенную любых украшений капитанскую каюту с непрерывным звоном сваливаются холщовые мешки. Золотые потиры, инкрустированные рубинами кресты, массивные серебряные оклады и россыпи старинных монет. Все это благочестивое богатство, веками копившееся в монастырских подвалах за счет крестьянского пота, теперь небрежно свалено в углу, как мешки с гнилой репой.

Квартирмейстер, отдуваясь, сбрасывает с плеча последнюю ношу. Гнилая ткань не выдерживает веса, рвется, и по просмоленным доскам со звоном раскатываются крупные сапфиры и изумруды, выдранные из алтаря.

— Добрый улов, шкипер, — Торстейн утирает грязный лоб рукавом, стараясь не смотреть на окровавленную дыру в волчьей шкуре капитана. — Металла хватит, чтобы скупить половину строевого леса в Норвегии. И сотня крепких рабов в придачу. Но… этот клинок. Я же видел, как он прошел насквозь. Дьявольщина…

— Меньше думай о дьяволах, Торстейн, и больше о цифрах, — обветренные губы кривятся в жесткой, хищной усмешке. Широкая ладонь подхватывает с пола тяжелый золотой кубок, оценивающе взвешивая его. — Мои шрамы — не твоя забота. Твоя забота — чтобы это мертвое золото как можно быстрее превратилось в каленые гвозди, кипящую смолу и новые кили. Мы выпотрошили одну церковь, но на юге их тысячи. И каждая набита жиром, который по праву принадлежит Черному Флоту.

Тяжелый сапог брезгливо поддевает откатившийся к двери сапфир, отправляя его в общую кучу.