Сим Симович – Для тебя бессмертный IV (страница 11)

— Поднимай якорь. И прикажи абордажникам щедро плеснуть масла на амбары и часовни. Пусть этот костер станет отличным маяком для тех идиотов, что рискнут пойти за нами следом.

Спустя четверть часа тяжелые канаты сброшены в воду. Черный исполин нехотя отрывается от разграбленных шотландских берегов. За кормой, прорывая серую пелену ледяного ливня, яростно и жадно полыхает аббатство, окрашивая низкие тучи в апокалиптичные, багровые тона. Очередной кусок старого, погрязшего в чужих налогах мира переварен и превращен в топливо для грядущей империи.

«Левиафан» тяжело кренится под ударом крепчающего штормового ветра. Гигантский черный парус со звоном натягивается на реях, пожирая порывы. Корабль ложится на обратный курс. Впереди — только ревущие свинцовые волны. Там, в царстве базальта и вечного холода, ненасытные кузни ждут свежее серебро, а недостроенные верфи — новую, еще не сломленную кровь. Жатва удалась, но для настоящей Либерталии это лишь капля в море.

Глава 5

Черные, тяжелые валы с утробным ревом разбиваются о просмоленные борта «Левиафана». Корабль, словно вырвавшийся из бездны морской дьявол, прошибает стену колючего шторма и с первобытным триумфом вваливается в родную бухту. Базальтовый берег Исландии встречает свой первый флагман не белым безмолвием, а густым, маслянистым дымом десятков кузнечных печей. Остров коптит низкое свинцовое небо, оглашая окрестности мерным, оглушающим перезвоном молотов. Ледяная кузница работает без остановок, пожирая человеческие силы и выплевывая железные скобы.

Тяжелые якорные цепи с визгом уходят в воду. С глухим, отдающимся в груди стуком на промерзший камень падают широкие сходни.

Торстейн, обветренный, пропахший солью и чужой кровью, с победным рыком скидывает на берег первый холщовый мешок. Гнилая ткань не выдерживает веса, и по черному базальту со звоном рассыпаются золотые потиры, смятые серебряные оклады и инкрустированные рубинами кресты.

— А ну, шевелите поршнями, морские крысы! — надрывается квартирмейстер, щедро раздавая пинки замешкавшимся абордажникам. — Выгружайте божью благодать! Шкипер, ты только глянь! Верфь-то разрослась! Вон там, правее, бабы новые стапеля заложили, а кузня дымит так, что в самой преисподней завидуют! Аж душа радуется!

— Душа радуется, когда трюмы звенят золотом, а не пустыми надеждами, Торстейн, — ровный, лишенный суеты голос легко гасит излишний восторг, хотя взгляд ледяных глаз с прагматичным удовлетворением отмечает масштаб проделанной на берегу работы. — Выгребайте добычу до последней медной бляшки. Команда должна видеть, ради чего грызла глотки английскому ополчению.

Вслед за золотом из темного, провонявшего нечистотами, страхом и рвотой брюха корабля начинают вытягивать живой товар. Сотня изможденных, кашляющих от резкого морозного воздуха шотландцев и английских монахов, спотыкаясь, бредет по сходням. Звон тяжелых ржавых кандалов сливается со стуком плотницких топоров на берегу.

Пленники, судорожно кутаясь в изодранные рясы и лохмотья, щурятся от слепящего света раскаленных горнов и в первобытном ужасе озираются по сторонам. Вместо божьего суда они попали в рукотворный, грязный ад. Почерневшие от копоти калеки тянут неподъемные волокуши с бревнами, женщины с маниакальным остервенением варят кипящую смолу, а над всем этим висит тяжелый, удушливый запах серы, дегтя и паленого мяса.

Здоровенный Хальвдан, поигрывая трофейным топором с запекшейся на лезвии кровью, с издевательской ухмылкой подталкивает в спину замершего от шока бритоголового аббата.

— Что, святой отец, не шибко похожи наши края на райские кущи? — гогочет рулевой, обнажая в улыбке гнилые зубы и хлопая монаха по плечу так, что тот едва не валится в грязь. — Ничего, здесь климат бодрящий! Мороз и таскание базальтовых глыб махом вылечат ваши жирные телеса от чревоугодия и подагры! Шагай давай, не задерживай очередь к наковальням!

Вокруг растущей горы награбленного церковного серебра уже собирается плотная толпа работяг с верфи. Вчерашние итальянские фанатики, беглые каторжники, женщины с исколотыми иглами пальцами и местные рыбаки завороженно смотрят на сокровища. В их воспаленных, обведенных черной сажей глазах вспыхивает дикий, алчный огонь.

Широкий, уверенный шаг к горе трофеев. Тяжелый сапог небрежно, с подчеркнутым пренебрежением опирается на перевернутый золотой крест, вдавливая его в стылую жижу.

— Вы жрали лед! Вы спали в грязи и харкали черной смолой! — голос раскатывается над притихшим берегом, легко перекрывая гул океана. — Многие из вас думали, что я кормлю вас пустыми сказками о чужом богатстве, заставляя гнуть спины ради бредовых идей. Смотрите внимательно!

Рука в кожаной перчатке зачерпывает тяжелую горсть старинных серебряных монет и с размахом швыряет их прямо в толпу. Металл со звоном бьет по чумазым лицам, падает под ноги, заставляя людей с жадным, животным рычанием падать на колени, выковыривая серебро из промерзшей земли.

— Туманные берега умылись кровью, чтобы оплатить ваш труд! — слова вбиваются в умы, как раскаленные гвозди в корабельную обшивку. — Черный Флот привез первую дань. Это золото — не для королей и не для Папы. Оно ваше! Каждый, кто держит пилу, кто варит смолу и не скулит от усталости — получит свою долю! Обещания Либерталии — это не молитвы, это звонкая сталь!

Короткая пауза позволяет толпе осознать реальность происходящего. Сомнения, страх и усталость сгорают в горниле вспыхнувшей жадности.

— Мы выкуем из этого серебра новые гвозди и купим лучший строевой лес! В следующий раз мы вернемся на юг не одним кораблем, а волчьей стаей, которая вырвет глотку торговым империям! Вы со мной⁈

Толпа взрывается первобытным, оглушающим ревом. Сотни глоток орут в едином порыве, потрясая топорами и молотками. Обещания сытой, вольной жизни, казавшиеся уделом безумцев, прямо сейчас лежали перед ними осязаемой, тяжелой кучей драгоценного металла. Пиратская республика только что окончательно и бесповоротно купила их души, доказав, что верность Черному Флоту окупается сполна. Исландия готовилась строить новые корабли.

Черное, усыпанное колючими звездами небо Исландии распороли снопы рыжих искр. Базальтовый берег, еще утром напоминавший преддверие ледяного ада, к ночи превратился в громогласный пир хищников. Огромные костры из плавника и обломков старых лодок жадно лижут темноту. На наспех сколоченных вертелах шипят, истекая густым жиром, туши морских львов и диких баранов. Едкий запах дыма и жареного мяса намертво перебивает привычную вонь дегтя и рыбьих потрохов.

Никаких изысканных манер. Никаких чинных тостов во славу королей. Это пир стервятников, дорвавшихся до первой по-настоящему крупной добычи. Итальянцы, исландцы, беглые каторжники и местные бабы, еще недавно готовые перегрызть друг другу глотки за гнилую репу, теперь сидят вперемешку, братаясь в пьяном, животном угаре. Кислый эль льется рекой прямо из выбитых днищ бочонков в изящные церковные кубки.

— Эй, Торстейн! — дурным голосом ревет Хальвдан, размахивая пудовым куском сочащейся кровью моржовины. В его огромной, похожей на медвежью лапу руке сиротливо зажат тонкий золотой потир, обильно усыпанный изумрудами. — Эта божья посудина слишком мелкая для нормального глотка! Я только усы намочил, а выпивка уже кончилась! Прикажи выкатить еще бочонок!

— Заткни пасть и не погни края, туша моржовая! — весело, но с угрозой огрызается бывший послушник, ловко уворачиваясь от летящей в него обглоданной кости. Торстейн сидит на перевернутом ящике, прижимая к груди пухлую амбарную книгу, но его глаза блестят от выпитого не меньше, чем у остальных. — Это чистое золото! Оставишь вмятину — я из твоего черепа личный черпак для смолы сделаю! Квартирмейстер я или кто⁈

— Ты зануда, Торстейн! — громогласно хохочет одноглазый калека, еще вчера плевший канаты до кровавых мозолей. Сейчас он сидит в обнимку с молодой девкой-швеей, щедро наливая ей эль из серебряного кувшина. — Да пусть хоть в лепешку этот кубок сплющит! На юге таких побрякушек еще на десять жизней припасено! За Черный Флот!

— За Либерталию! — подхватывает толпа, взрываясь оглушительным, диким ревом, от которого, кажется, содрогаются скалы. Золото и серебро со звоном бьются друг о друга.

В стороне от главного костра, скрытая в густой тени стапелей, за этой вакханалией наблюдает пара холодных, расчетливых глаз. Никакого опьянения. Никакой потери контроля. Пир — это не просто отдых после кровавой резни на Туманных берегах. Это такой же инструмент, как кузнечный молот или плотницкий топор. Это выверенная, циничная ковка абсолютной лояльности.

Широкий шаг выводит из мрака прямо в круг пляшущего света. Гул голосов на мгновение стихает. Матросы и рабочие верфи, тяжело дыша и вытирая сальные губы рукавами, почтительно расступаются. В их взглядах больше нет того забитого страха, с которым они смотрели на своего вожака в первые дни. Теперь там плещется фанатичная, почти религиозная преданность стаи своему вожаку.

Тяжелая рука в кожаной перчатке бесцеремонно выхватывает из пальцев зазевавшегося итальянца массивный кубок, до краев наполненный пенным элем.

— Пейте! Жрите! — рокочущий голос накрывает толпу, заставляя пламя костров тревожно метнуться. — Вы заслужили каждый глоток и каждый кусок мяса на этих костях! Сегодня вы стервятники, вырвавшие самый жирный кусок прямо из глотки старого мира!