Сим Симович – Актер из 69г (страница 44)

— Почему?

— Потому что в будущем нас может не быть. А сейчас — мы есть.

Света молчала, обдумывая его слова. Она не понимала их до конца, не могла понять своим шестнадцатилетним умом, но чувствовала их тяжесть. Тяжесть опыта, который был в глазах Юры.

— Ты странный, Лоцман, — сказала она тихо. — Иногда мне кажется, что ты инопланетянин. Или шпион. Ты все знаешь наперед, но молчишь.

— Я не шпион. Я просто… много читал.

— Ага. Книжки. Знаю я твои книжки.

Она вдруг улыбнулась — лукаво, по-женски.

— А в твоем «сейчас»… есть место для поцелуев? Или это тоже в планах на пятилетку?

Юра опешил.

Вопрос был задан так легко, так игриво, но он видел, как дрожат уголки ее губ. Она боялась. Она шла ва-банк.

Они уже подошли к ее дому. Старая сталинская пятиэтажка, уютный двор, заросший кустами жасмина и сирени (которая уже отцвела, но кусты создавали идеальную тень). Фонарь над подъездом горел тускло, создавая интимный полумрак.

Юра смотрел на нее.

На ее лицо, бледное в свете фонаря. На ее губы — пухлые, чуть приоткрытые. На жилку, бьющуюся на шее.

Взрослый циник внутри него сказал: «Не смей. Ты сломаешь ей жизнь. Ты старый. Ты из другого времени. Это неправильно».

Подросток Юра, чье сердце колотилось как безумное, заорал: «Да к черту все! Целуй! Сейчас же!».

И Юра выбрал.

Он не стал отвечать. Он просто сделал шаг вперед.

Мир сузился до размеров ее лица. Запахло лимонадом «Дюшес», пудрой и девичьей кожей.

Он наклонился.

Света замерла, закрыла глаза и чуть приподняла подбородок.

Их губы встретились.

Это не было похоже на киношный поцелуй, который они только что видели у Бондарчука. Никакого вальса, никакого пафоса.

Это было неуклюже. Их носы столкнулись. Юра слишком сильно сжал ее плечи. Света охнула от неожиданности.

Но в ту секунду, когда их губы соприкоснулись по-настоящему, Юру накрыло.

Словно его подключили к высоковольтной линии. Это был взрыв. Вспышка сверхновой в отдельно взятом московском дворе.

Вкус ее губ — сладкий, теплый, живой — стер все: память о 2024 годе, знание о распаде СССР, цинизм, усталость, страх.

Не было никакого будущего. Не было никакого прошлого. Был только этот миг. Это невероятное, острое, пронзительное ощущение единения двух душ.

Она ответила. Робко, неумело, но с такой искренностью, от которой у Юры подкосились колени. Она прижалась к нему всем телом, вцепилась руками в его рубашку на спине, словно падала в пропасть и хваталась за единственный выступ.

Они стояли так вечность. Или три секунды. Время потеряло смысл.

Когда они отстранились, оба тяжело дышали.

Света смотрела на него широко распахнутыми, пьяными глазами. Она коснулась пальцами своих губ, словно проверяя, на месте ли они.

— Ой… — выдохнула она.

Это было самое честное «ой» в истории человечества.

Юра чувствовал, как пылает его лицо. Ему, взрослому мужику, было стыдно и… восторженно. Он чувствовал себя шестнадцатилетним. По-настоящему. Впервые за все время попаданчества.

— Ну вот, — хрипло сказал он. — А говорила — реалист.

Света хихикнула. Нервно, счастливо.

— Ты не реалист, Лоцман. Ты… ты волшебник.

— Я только учусь.

Она вдруг порывисто обняла его, чмокнула в щеку — звонко, по-детски — и отскочила к двери подъезда.

— До завтра! — крикнула она уже с крыльца. — Не опаздывай на пробежку!

— Не опоздаю!

Дверь подъезда хлопнула.

Юра остался один в темном дворе.

Он стоял и улыбался как дурак. Трогал свою щеку. Смотрел на темные окна ее квартиры, ожидая, когда там зажжется свет.

Вот. Загорелось окно на третьем этаже. Мелькнул силуэт за занавеской.

Она дома. Она в безопасности.

Юра глубоко вдохнул ночной воздух. Теперь он пах не просто липой. Он пах надеждой.

Он развернулся и пошел домой. Походка у него была легкой, пружинистой. Кеды «Ботас» почти не касались асфальта.

Дома было тихо.

Отец уже спал — из спальни доносился его могучий, раскатистый храп, похожий на работу дизельного двигателя. Мама, видимо, тоже улеглась.

Юра прошел в свою комнату. Вера спала, разметавшись по кровати, сбросив одеяло на пол. Юра поднял его, осторожно укрыл сестру.

«Спи, космонавт. Все будет хорошо».

Он разделся, лег в свою кровать. Закинул руки за голову.

Сон не шел.

Внутри все вибрировало. Губы все еще горели.

Он лежал и смотрел в потолок, на котором уличный фонарь рисовал тени от веток дерева.

И тут пришло осознание. Холодное, трезвое осознание взрослого человека.

«Ты попал, Юра. Ты конкретно попал».

Это был не просто поцелуй. Это был договор. Негласный, но нерушимый.

Он приручил ее. Он заставил ее поверить в себя, в него, в их общее будущее. Она теперь смотрит на него как на бога, как на учителя, как на мужчину.

А он?

Кто он такой? Хронотуристо? Гость из будущего?

Если завтра его выбросит обратно в 2024-й? Что будет с ней? Она сломается. Она будет ждать, искать, думать, что он ее бросил.

А если он останется?

Сможет ли он защитить ее от того катка, который проедет по этой стране? Сможет ли он уберечь ее от пошлости, от нищеты, от разочарований?