Сильвия Мерседес – Королева яда (страница 26)

Герард поднял тяжелую голову и посмотрел на Террина исподлобья.

— Мой отец получил трон ложью. Он совершил богохульство, заявил, что Богиня хотела, чтобы он получил власть, использовал Ее имя себе во благо.

— Род ду Глейвов…

— Не важно. Не важно, что мой дед правил Перриньоном из изгнания, или что мои предки когда-то сидели на троне. Право моего отца на власть растет из его лжи. И все, — Герард глубоко вдохнул носом, скривил губы, словно уловил запах хуже гнилого воздуха Ведьминого леса. — Я не буду сидеть на троне обманщика.

Они прошли еще пару шагов, Террин поймал Герарда за плечо и развернул к себе. Нависая над Герардом на пару дюймов, он хмуро смотрел на его лицо, в глазах вспыхивал гнев. Нисирди в ответ на эмоции Террина подошел за ним, раскрыл крылья как для атаки. Герард не видел дракона, так что не вздрогнул. Он смотрел в глаза Террина, не моргая, его лицо было странно спокойным.

— Что тогда? — процедил Террина. — Что, Герард? Хочешь, чтобы в Перриньоне были хаос и гражданская война? Даже сейчас, когда Жуткая Одиль вот-вот вернет корону и власть?

— Одиль ничего не вернет.

Уверенность в голосе Герарда потрясла Террина. Он отошел на шаг, отпустил плечо брата. Было что-то жуткое в лице Герарда. Некая… уверенность.

— Что ты знаешь? — Террин отчасти боялся ответа.

Герард повернул голову и смотрел на восток в сумраке леса. Обливис стал еще гуще, не было ничего видно на расстоянии десяти шагов, но Герард, казалось, видел на мили вперед.

— Девочка-Пророк, — сказал он шепотом. — Дитя, рожденное с тенью.

— Нилли ду Бушерон? — удивленно моргнул Террин.

Герард кивнул.

— Она была там. Прошлой ночью, в Дюнлоке. Утром она нашла меня и дала… увидеть, — он взглянул на Террина, но не удерживал его взгляд. — Я видел, как Ведьма-королева умерла. И я был там. Я видел, как это случится. Одиль не получит корону.

Террин прищурился, глядя на лицо брата. На его лице не было триумфа или надежды.

— Что ты не договариваешь, Герард?

Лицо Герарда напряглось, морщины у рта стали глубже. Он молчал.

Террин тихо выругался. Нилли не показала ему что-то хорошее. Победа над Жуткой Одиль достанется им большой ценой. Может, Герард увидел свою смерть. Или… может, Террина. Это объяснило бы его нежелание отвечать. Трепет охватил душу Террина от этой мысли. Но страх прошел, оставив странное спокойствие. Его всю жизнь учили, готовили к смерти и возможному изгнанию в Прибежище. Только теперь, связанный с Нисирди, он не боялся изгнания. Даже если его душа попадет в Прибежище, это не был конец. Его вечность не была завершением. Еще была надежда, и с ней он встретит смерть, не дрогнув.

— Герард, — начал он, — мне нужно, чтобы ты…

— Нет, Террин, — Герард посмотрел в его глаза, его взгляд был решительным. — Тебе нужно послушать. Я должен сделать это. Выбора нет. То, что показала девочка… это мой путь, моя судьба. Я знал это, как только увидел. Я должен быть там. Я должен проследить, чтобы силы Жуткой Одиль были разбиты раз и навсегда. Я должен помешать короне из эйтра поработить наш народ. Не важно, что случится со мной, тобой, любым из нас. Я должен проследить за этим. Я должен, Террин.

Террин на миг увидел перед собой лицо Гвардина, отчаявшееся лицо короля-героя, который не был героем. Отчаяние Гвардина звучало изо рта его сына. Грех Гвардина сиял в глазах Герарда.

Желудок Террина неприятно сжался. Он не видел, как Ведьму-королеву казнили или восстановили. Он все еще с трудом верил, что она могла быть жива, что она могла вернуться в этот мир и угрожать всему, чтобы было построено без нее за эти двадцать лет. Но, хоть слова Герарда были странными, его тон убедил Террина в горькой правде.

У него еще оставалось одно оружие. Он не хотел им пользоваться, но…

— А твоя жена?

Тишина после этого была как пустота после опущенного клинка, оборванный крик и звон топора об камень. Лицо Герарда побледнело, он глядел на Террина.

— Ты говоришь, что ничего не важно, — сказал Террин. — А как же Серина?

Герард провел рукой по лицу, вырвался, и Террин видел только его профиль. Герард пару раз глубоко вдохнул, и, когда заговорил, он идеально управлял голосом:

— Серина знала. Она знала все это время, что я не был Золотым принцем, обещанием Богини. Она знала, что пророчество было подделкой, так что и его исполнение было ложью. И после всего… она не сможет смотреть на меня.

— Герард, такое не может…

— Нет, Террин. Молчи. Все, как я и сказал. Это не важно. Все это не важно. Нужно покончить с Одиль. Никто не будет в безопасности, включая Серину, если Одиль вернет корону. Фендрель не может это сделать. Не смог тогда, не может сейчас. А Айлет…

Сердце Террина похолодело и сжалось в груди.

— Что Айлет? — резко спросил он.

Герард сжал губы и медленно покачал головой.

— Я знаю, что видел. Что показала Пророк. Это сбудется. Я должен быть там.

И Айлет. Герарду не нужно было говорить, Террин ощущал правду в молчании после его слов. Айлет будет там в конце. Как оружие Фендреля или сама, он не знал точно. Но она будет там.

Значит, и он должен быть там.

Террин стоял и смотрел на брата среди ядовитого воздуха. На короля. Он тяжко вздохнул, подошел на три шага к брату и похлопал Герарда по плечу.

— Тогда идем.

Герард приподнял бровь.

— Куда?

— Если ты собираешься в Дулимуриан выполнять видения, лучше поспешить.

* * *

Я опустилась на колени перед великой Вандериан, чтобы на мою голову опустили корону. Словно я была королевой, а не воином, собирающимся в бой. Весь совет затаил дыхание, холодный металл опустился на мой лоб.

И мой мир взорвался черным огнем.

Я давно научилась управлять обливисом с помощью силы своей тени. Но это… было чем-то другим. Это был обливис, но не стихия, а живое существо, полное творческой и разрушительной сил, которые постоянно воевали друг с другом. Чистый хаос, как все Прибежище, появился в моей голове.

И в центре хаоса было Присутствие.

Оно смотрело на меня и смеялось. Его голос не был смертным, но я понимала его лучше смертного языка. Я понимала насмешку, веселье. Ненависть. Оно было приковано к короне из эйтра веками, и хоть время для этого существа мало что означало, оно становилось нетерпеливым.

Я ощущала его желание. Оно хотело сосуд, который могло использовать для своих целей. Эйтр был неподвижным. Присутствие жаждало шанса захватить смертный сосуд.

«Ты, — сказало оно на языке, который не был языком. — Ты из той крови. Ты можешь выжить со мной».

Оно было удивленным, радостным и голодным одновременно.

Мой разум бушевал от того голоса, и я ощутила, как опора разума пропадает из-под моих ног, и пропасть безумия открывается, чтобы забрать меня. Если я упаду, пропаду. Это Присутствие вырвало бы мою душу и выбросило из моего тела, чтобы захватить меня полностью. Я ощущала, как нити, что привязывали меня к смертному телу, натянулись и рвались.

Но я не собиралась легко сдаваться.

— Иримир! — закричала я.

Как венатрикс, я не должна была знать имя своей тени. Но я не была венатрикс. Уже нет. И я схватилась за это имя, за свою тень, вытащила ее перед собой, как щит, от этой атаки тьмы. Иримир появился передо мной тучей, черной и сверкающей магией.

Присутствие испуганно отпрянуло. И я увидела, как они были похожи — как отражение в зеркале, противоположные и равные.

Я обрушила силу Иримира на Присутствие.

— Назови свое имя, Темный! — закричала я.

Существо боролось. Обливис врезался в обливис в буре гнева. Но мой гнев не уступал гневу Присутствия. Мои глаза видели только красное пламя. Мои уши слышали только крики ребенка. Моя кожа ощущала только жар.

Моя душа просила отмщения.

Присутствие заревело от ужаса и боли, сила, которую я направила в него, впилась в его ядро. Две тени стали неразделимыми, и дикость бури обливиса в моей голове должна была убить меня мгновенно. Но я выстояла. Я, последняя из рода Моваля, выжила, как и было мне предначертано.

— Скажи свое имя! — крикнула я.

В этот раз существо ответило:

«Оромор».

И оно поклонилось мне, отдавая власть. Магия и мощь короны из эйтра были моими.

ГЛАВА 19