Сильвия Мерседес – Клятва Короля Теней (страница 51)

– Но себя ты мне не дашь.

– Нет. И ты отлично знаешь почему. – Я больше не вижу его. Мое зрение перекрывают темные искры. Но я чувствую его шаги, ощущаю, как он пересекает комнату, все больше и больше удаляясь от меня. – Тебе прекрасно известно, как я буду связан, если я… если мы… если соглашение, которое я заключил с твоим отцом, будет выполнено.

Итак. Вот оно. Он не разделит со мной свое тело. А значит, не разделит и свою корону. Я никогда не стану его королевой, никогда не рожу ему детей. Удовольствие, которое я только что с ним испытала, было сильным, но неполным.

Боги, какой же дурой я была! Всего миг назад я упивалась свободой, с которой могла лежать с ним рядом, такая обнаженная и все же в безопасности. Теперь все те ощущения безопасности улетучились. Я действительно обнажена. Быть может, впервые в жизни.

– Я знаю. – Я плотнее заматываюсь в одеяло. – Я отлично знаю, что на кону жизни. Не только твоего народа. Моего тоже. Тот мужчина, который убил моих сестер, все еще опустошает мои земли. Даже сейчас он убивает, грабит, сжигает, уничтожает. Моему отцу нечем его остановить. За последние пять лет он бросил на борьбу с Рувеном все, что у него было. И этого недостаточно. – Я сглатываю, поднимаю подбородок. – Гаварии нужен этот союз.

Я не вижу его из-за боли. Я не чувствую его из-за стены. Но наконец до меня долетает его голос:

– Мне стоило догадаться.

– Что?

– Несмотря на всю твою прелесть, несмотря на твою изящную скромность, ты все равно – дочь своего отца.

Вспышка злости – на этот раз моей собственной – вырывается прямо из моего сердца, разгоняя туман, темноту. Я вижу, как он стоит там: рубашка в беспорядке, губы все еще опухшие от моих поцелуев. Я вижу боль на его лице, но также и холодность. Как будто он обернул свое сердце камнем.

Вставая с кровати, я тащу одеяла за собой, позволяю им волнами растекаться у моих ног, подобно королевской мантии.

– Скажи прямо, Фор, – требую я. – Либо говори, что имеешь в виду, либо не говори ничего.

Он отворачивается, отгораживается от меня плечом.

– Мой отец – двуликая гадюка, – упорствую я, швыряя в него эти слова. – Ты и обо мне такого же мнения? Наверное, мне не стоит тебя винить. Но с той ночи – с нашей брачной ночи – я не говорила тебе ничего, кроме правды. Моему народу нужен этот союз. И мне тоже. Я не желаю оставаться принцессой-тенью, будь то при твоем дворе либо при отцовском. Я не желаю молить о поцелуях или милостях, никогда не будучи по-настоящему свободной, по-настоящему в безопасности.

– Значит, ты бы соблазнила меня, чтобы обеспечить свою безопасность.

– Соблазнила тебя? Это так ты называешь то, что произошло между нами?

– А как бы ты это назвала?

Он не может смотреть на меня. Не хочет смотреть на меня. Я стою, уставившись на эти непробиваемые плечи, слишком огорошенная, слишком напуганная, чтобы говорить. Истина в том, что я и правда заманила его в постель. Я и правда настаивала на этом акте, и не только из-за желания. Желание было, конечно же. Но не только. Мне нужен он, нужно его тело, нужно закрепление нашего брака. Это единственный способ, которым я могу упрочить свое положение в этом мире.

Когда я не отвечаю, Фор тихо рычит:

– Так я и думал, – и поворачивается к балкону.

– Ты винишь меня? – Я делаю шаг следом, пытаясь встать между ним и выходом. – Сделал бы ты меньшее на моем месте?

Его голова резко поворачивается, глаза – словно два ножа, пронзающих меня насквозь.

– Мне никогда не оказаться на твоем месте. Мне бы не довелось сделать то, что сделала ты.

– Нет. – Я встречаюсь с ним взглядом, отказываясь бояться. – Потому что тебе повезло родиться мужчиной. А мне нет. Я вынуждена пользоваться ситуацией, которую не могу контролировать, и стараться справиться с этим, не запятнав свою честь.

– Честь? – Его губы оттягиваются в оскале. – Ты что же, зовешь эту свою маленькую игру честной?

– Я призналась в своем грехе. А все прочее? Мне не стыдно. Я хочу этого союза, и я хочу… я хочу…

Он наклоняет голову, смотрит на меня из-под сурово нахмуренных бровей.

– Продолжай, Фэрейн. Скажи правду.

Но я не могу ее сказать. Не сейчас. Не тогда, когда его гневные обвинения все еще звенят у меня в ушах. Я могу лишь покачать головой. Пусть всего миг назад я пыталась помешать его бегству, теперь я хочу лишь одного: чтобы он ушел, чтобы унял боль, которую причиняет мне своим присутствием. Я пячусь, скрещивая руки и плотно запахивая мягкое одеяло. И держу язык за зубами.

Фор делает рваный вдох.

– Произошедшее сегодня – ошибка. Но она скоро будет исправлена. Я распоряжусь, чтобы Хэйл подготовила тебя к обратному путешествию. Мы не станем дожидаться ответного сообщения. Ты покинешь Мифанар еще до сумрачья, – с этими словами он разворачивается, идет к окну.

Постой. Слово здесь, на моих губах. Я пытаюсь произнести его, пытаюсь придать ему силы и звука. Но не могу. Это всего лишь полный агонии вздох, которого Фор не слышит.

Он раздвигает колышущиеся занавески, взбирается на своего морлета и пускает его в полет. Я не могу смотреть, как он уходит. Я могу лишь стоять на месте, впившись взглядом в пол, пока его душа удаляется от меня. Боль его сумбурных эмоций становится тем слабее, чем большее расстояние он прокладывает между нами.

Но когда эта боль исчезает, остается лишь пустота. А это гораздо хуже.

Глава 29. Фор

Копыта Кнара ударяют по земле жестко, сотрясая каждую кость в моем теле. Он запрокидывает голову и злобно клацает на меня зубами, когда я соскальзываю с седла. Я шлепаю его по морде.

– Сгинь! – рычу я.

Встряхнув черной шкурой, зверь сворачивается в свое темное измерение, оставляя меня в одиночестве. Мгновение я стою, безучастно глядя на мир вокруг. Покинув покои Фэрейн, я не мог отправиться никуда, где рисковал бы встретить хотя бы одну другую душу. Так что я направил морлета к дворцовым садам. Эти тропки, вьющиеся через рощи живых кристаллов, в прошлом всегда были для меня местом утешения. Но теперь…

Теперь я вижу Фэрейн. Всюду, куда ни погляжу. Стрекочущие сумеречные кошки, прыгающие с камня на камень, заставляют меня думать лишь о том коте, который мурлыкал животом кверху у нее на коленях, когда мы сидели вместе у озера. Сверкание живых аметистов напоминает мне о том, как ее кожа сияла в их свете, когда я впервые встретил ее здесь. Та самая дорожка, по которой я иду, – я ведь шел по ней прошлой ночью, неся ее на руках. Она повсюду, во всем, в каждой мысли, в каждом вдохе.

Потому что я впустил ее в свое сердце. И это самая ужасная ошибка, которую я когда-либо совершал.

Я иду, пошатываясь, как пьяный дурак, мои ноги сами несут меня к водопадам и затянутому дымкой озеру. Там я не останавливаюсь, шлепаю по мелководью и дальше, пока не оказываюсь по пояс в исходящих паром водах. Капельки влаги собираются у меня на коже. Вода слишком горячая, но мне плевать. Я хочу, чтобы она меня ошпарила, очистила мои тело, разум и душу.

– Джук! – рычу я сквозь стиснутые зубы. – Да низвергнут меня боги в самые глубины пекла!

Я должен был догадаться. Я ведь и догадывался. Меня все предупреждали. Но это было ни к чему. Я и сам с самого начала знал, как опасно само ее присутствие для моего самоконтроля. Словно танец на лезвии ножа. А я же, дурак, все равно танцевал.

Я медленно поворачиваюсь. Рябь разбегается от меня по туманному озеру. Перед глазами встает еще один призрачный образ Фэрейн, примостившейся на том валуне, куда я усадил ее прошлым сумрачьем. Где я стоял перед ней на коленях, омывая ее ноги. Она знала. Она знала, что я к ней чувствовал. И использовала это знание против меня. Она и ее проклятый дар.

Я бросаюсь вперед, хватаю этот валун. Кряхчу, поднатуживаюсь и поднимаю его над головой. Зарычав, я швыряю его через озеро. Он врезается в стену кристаллов, разбивается, обломки небольшой лавиной падают в туман и пену.

Со вздымающейся грудью я опускаю голову. В ней кипит ярость. Но если честно… я не злюсь на Фэрейн. Не взаправду. Нет, этот гнев направлен на меня одного. За мои собственные глупость и эгоизм. Как я могу винить Фэрейн? Это не ее вина. Она не могла понять. Она не фейри, она не из этого мира. Так как бы она могла понять, какую власть имеет магия письменной речи над моим народом? Она не может осознать, как крепко я буду связан словами брака, если он будет скреплен.

Враз отяжелев, я опускаюсь на колени, прямо там, на краю озера. Мои собственные ничтожность и слабость грозят сокрушить меня под своим весом. Я думал, что мог дать Фэрейн все, чего она хочет. Но когда момент настал, я не сумел дать ей того, что было нужно. Я не смог дать ей себя. Не полностью. Потому что я себе не принадлежу. Я – король Мифанара. Я принадлежу своему народу, своему городу, своему королевству. Я принадлежу тем воинам, которых возглавляю, и всем жителям этого мира, которых поклялся защищать.

В пылу страсти я наполовину поверил, что смогу отринуть судьбу, стать тем, кто ей нужен: и мужем, и любовником. Но дай я ей то, чего она жаждала, оказался бы навечно привязан к Ларонгару. Закрепить наш брак – значит служить ее отцу в его войнах. Я буду вынужден повести воинов-трольдов, славных мужчин и женщин, умирать на чужой земле.

Я роняю голову на грудь, закрываю глаза. Протяжно выдыхаю. Во тьме своего разума я снова вижу Фэрейн. Ее обнаженное тело. Ее стройные ноги, ее мягкие груди. Прелестный изгиб ее талии и бедер. Ее длинную, изящную шею.